Их малый отряд оказался зажат в кольцо. Морен отступил, чтобы встать поближе к остальным, и столкнулся спина к спине с Дмитрием. Тот был бледен, но взгляд его и поднятый меч выражали готовность биться до последнего. Настенька прижалась к ним, перепуганная до ужаса. Все понимали, что пред ними нечто не совсем живое.
– На дерево, помнишь? – шепнул Морен Настеньке, и та кивнула.
Никакой команды не было – все ратники как один бросились на них в тишине. Морен выпустил стрелу в Митьку – та вошла в глазницу и осталась в ней, но парень даже не дрогнул. Больше Морен не тратил стрелы. Дмитрий отбежал на пару шагов вперёд, давая им обоим место, и теперь сражался за его спиной с другими, а Настенька прошмыгнула куницей между ног и скрылась – за ней никто не последовал.
Какой-то крестьянин налетел на Морена с мотыгой, но тот легко отступил в сторону и перерубил древко мечом. Оставшись без оружия, с одной палкой в руках, враг не растерялся и замахнулся деревяшкой, целясь в голову. Морен наклонился, ушёл от удара и полоснул противника мечом, вспарывая живот. Кишки вывалились на снег; кровь оказалась красной, но ни от неё, ни от внутренностей не пошёл пар. Да и атаковать крестьянин не перестал, словно не заметил раны.
Ещё один противник, уже в кольчуге, подошёл справа, а слева засвистел топор третьего. Морен увернулся, сшибая первого, с распоротым животом, с ног, и топор вошёл в шею одетого в кольчугу дружинника. Морен цыкнул – даже такие раны оказались не страшны врагу, ведь дружинник остался на ногах, несмотря на торчащий в теле топор. Рядом возник Митька и занёс меч. Морен встретил его клинок своим и тут же ощутил жгучую боль в голени – кто-то порезал его.
– Что происходит?! Почему они не умирают?!
Дмитрий кричал так истошно, что закладывало уши, но Морен не знал, что ответить ему. В то время как его самого железо обжигало, так же как и других проклятых, этим было всё нипочём. С такими он никогда не сталкивался прежде. И они наступали, не давая времени ни оглядеться, ни раскинуть мозгами.
Перебивая звон стали, лес огласило лошадиное ржание – что-то встревожило коней, хоть ратники их и не трогали. Морен даже не мог обернуться проверить – он всё ещё удерживал меч Митьки. Резко отведя клинок, Морен ушёл в сторону, и его противник потерял равновесие. А Морен рубанул по ногам ближайшего крестьянина, рассекая кости ниже колен. Тот даже не вскрикнул, повалился на спину и, хоть всё ещё шевелился, сражаться уже не мог. Уловив движение краем глаза, Морен резко развернулся и вонзил клинок нападавшему в шею. Им оказался тот самый дружинник с рассечённым топором горлом. Меч Скитальца вошёл в него, пробив гортань насквозь, но он всё равно размахивал оружием, пытаясь дотянуться. Морен нахмурил брови от пришедшей на ум идеи и рванул меч вбок, отсекая голову. Дружинник тут же обмяк и повалился замертво.
– Руби им головы! – что есть мочи прокричал Морен.
Чьё-то оружие проскрежетало по пластине на спине, разрезало ткань плаща, но не добралось до тела. Морен резко развернулся, взмахнув мечом, – голова нападавшего слетела с плеч. Атаку справа удалось отбить, слева кто-то полоснул по ноге, но пластина спасла снова. Однако уже следующий удар пришёлся в не защищённое пластиной плечо. В пылу боя Морен лишь ощутил очередное жжение. Меч его рубил конечности, отсекал руки, ноги и головы, приходилось вертеться ужом, чтобы отбивать сразу все атаки или успевать уворачиваться. Но он был куда быстрее обычного человека, а напавшие на них ратники казались медлительными и неповоротливыми. Кого не успевал убить, Морен просто раскидывал от себя: порой ногами, порой шёл напролом и зашибал плечом.
Когда уже шестой, а то и седьмой противник повалился наземь, Морен огляделся, ища глазами Дмитрия и Настю. Девчонки нигде не было видно, а вот Дмитрий сражался чуть поодаль, и приходилось ему несладко. За его спиной Охотник занёс меч. Морен выхватил из снега обронённый кем-то топор и швырнул его. Лезвие вошло в хребет, Охотник изогнулся и пусть не остановился и оружие не выпустил, шаг его стал тяжёлым и неровным. Дмитрий заметил его и обезглавил.
