Высокая и невообразимо худая фигура, вроде бы с мужскими чертами, но принять это существо за человека мог бы только слепой, ведь из всего его тела торчали оголённые кости, длинные, белые и все острые, словно бы обломанные на концах. Каждая из них разорвала когда-то плоть и кожу, и тело его покрывали незаживающие раны. Обломки костей выступали симметрично: их ряды тянулись вдоль ног, рук, выпирали там, где у простого человека были рёбра, тазовые и плечевые кости, и воротником покрывали шею. Каждая служила свидетельством тех ужасающих пыток, что он перенёс. Даже длинные пальцы его были изломаны, и из костяшек и изгибов фаланг выходили острые, будто коготки, косточки.
Никакая одежда не могла их скрыть – Кощей был гол сверху, не считая мантии на спине и белого меха на плечах, но на ногах носил широкие шаровары, и местами обломанные кости разрывали ткань. Кощей был до невозможного худ, и кожа на его лице словно обтягивала оголённый череп. Впалые глаза его горели алым, но казались тусклыми из-за серой, словно смурное небо, кожи. Сухие и тонкие губы были плотно сжаты. Волос у него не осталось, а лысый череп украшала корона из железа, похожая на широко распахнутую зубастую пасть.
– Василиса! – торжественно улыбаясь, пропел Кощей. – Ты, как всегда, прекрасна.
– Что тебе понадобилось? – молвила Василиса, и голос её звучал точно сталь.
– Я к тебе с подарком.
– Не нужно мне от тебя ничего.
– О, какие мы гордые. Ты приняла решение?
Больше он не улыбался, и глаза его стали холодны.
– Нет. Я… я пока не знаю.
– У тебя нет времени думать. Я дал тебе три дня. Срок истекает на рассвете. Соглашайся, и у тебя будет всё время мира.
– Я не хочу вот так, – со стылой яростью отчеканила царевна.
– А по-другому уже и не будет. По-другому не хочу я. Неужто думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня, как отводишь взгляд. Я противен тебе.
– Вовсе нет.
– Не ври мне! – Крик Кощея громом пронёсся по комнате и эхом отразился в коридорах башни.
Он уже замолчал, а голос его словно всё ещё звучал в завываниях вьюги. Но Василиса сохранила самообладание и ответила гордым прямым взглядом.
– Ты не противен мне, но мне стыдно перед тобой. И вот от стыда я и прячу глаза.
– Хо-хо-хо, – рассмеялся Кощей. – Да неужто?
И так холодно прозвучало это «неужто», что даже царевна вздрогнула, однако взгляда не отвела.
– Да. Я была молода и глупа, но я любила тебя.
Морен оцепенел. Настенька тоже затихла в его руках, обратившись в слух.
– А сейчас? – подловил Кощей. – Сейчас любишь?
– Много лет прошло.
Кощей снова рассмеялся, и злая издёвка звучала в этом смехе.
– Кто бы сомневался! – вскричал он.
– Много лет прошло, – настойчиво повторила Василиса. – Ты изменился, мы оба изменились. Не лицом, но душой ты уже не тот юноша, которого я полюбила, с которым готова была бежать, бросив всё.
– Я стал таким ради тебя! – громче прежнего закричал Кощей. – Я вынес пытки, веря, что ты любишь меня! Хотел жить ради тебя! Стерпел боль и муки, желая лишь одного – вернуться к тебе. Но когда я воротился, что ты сказала мне?
Василиса молчала.
– Ты отшатнулась от меня! Я стал противен тебе.
– Это не так. Я испугалась.
Кощей не ответил. Он заходил по комнате, осматривая её, словно теперь уже сам боялся взгляда своей прежде любимой. Морен затаился, прижал Настеньку к себе крепче, сердце его застучало сильнее, а всё нутро леденело от страха, ведь один неверный шаг Кощея, и он их заметит.
– Я испугалась того, кем ты стал, испугалась цвета крови в твоих глазах, – продолжила Василиса. – Но теперь я отвергаю тебя не за это, а за то, каким жестоким ты стал. Ты жаждешь смерти моего отца!
– Хочешь сказать, что незаслуженно? – Кощей лёгким движением развернулся и положил руки ей на плечи. – Хочешь сказать, он не заслуживает моей кары? Молчишь. Отводишь взгляд. Понимаешь, что это так. С тобой иль без тебя, а Радислав падёт, попомни мои слова.
Он резко отвернулся от неё и зашагал к двери, но уже на пороге лицо его снова озарила улыбка.
– Ах да, совсем забыл. Твой подарок.
Он за ворот втащил в комнату брыкающегося, упирающегося юношу, связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту. Одежда его была изодрана и местами в крови, словно он только что вышел из боя. Он всё ещё противился, но Кощей швырнул его к ногам царевны, словно щенка, за шкирку.
Василиса охнула и в ужасе прошептала:
– Дмитрий…
Морен крепче прижал ладонь к губам Настеньки, не давая ей ни дёрнуться, ни издать и звука. Он чувствовал, как та напряглась в его руках, словно готовясь вырваться немедля.
– О, так он тебе знаком? – ядовито спросил Кощей.
– Отпусти его! – приказала Василиса.
– Что, по нраву он тебе?
– Он совсем мальчишка.
– Не о том я спрашиваю!
Кощей наклонился к Дмитрию, поднял его от земли за ворот и сорвал кляп. Силой развернул он его лицо к Василисе, сжимая в костлявых пальцах красные от мороза щёки.
– Только посмотри на него. Он молод, красив, румян. Мне он не чета. В нём, как и в тебе, течёт живая кровь. Могу сохранить его для тебя, чтоб было с кем поразвлечься.
