Утрата в полной мере до меня дошла, когда гроб уже приготовились опустить в могилу. Я поняла, что теперь батюшку буду видеть только на фотокарточках, которых так мало у нас, что он больше не скажет: "Всё будет хорошо, радость моя", — что он больше не сможет изобрести новые диковинки на пользу острова, что… Я так могу целую вечность перечислять. Именно в этот момент на меня такая безысходность нахлынула, что я со слезами бросилась на его гроб с криками: "Пожалуйста, не опускайте его!" Меня ели смогли оторвать. А матушка…Матушка всё также с безучастным выражением лица смотрела в куда-то сторону.
Горе было несоизмеримым, но так или иначе, к жизни нужно было возвращаться. На тридцать шестой день после смерти отца с нами связался нотариус из Иван-да-Марьяграда. Он сообщил, что с документами на дом, в котором батюшка вырос, возникли проблемы, и я вместе с матушкой, как прямые наследники, должна приехать, как можно скорее, и всё уладить.
Уже на следующее утро я собирала вещи. Когда я искала нужные для поездки документы, мне попалась бумажка с кодом от сейфа. И я снова не смогла устоять… Открыв сейф, я обнаружила чертежи изобретений, ремень с тросами и звуковую маску. Как её забудешь, если от её действия я несколько дней чувствовала недомогание. Затем я вспомнила, почему отец спрятал всё это. Он боялся, что эти диковины попадут не в те руки. "Когда мы уедим, дом и эти вещи некому будет охранять", — подумала я. В общем, я положила маску и чертежи в папину большую сумку, а ремень одела на талию.
Услышав скрип входной двери, я спустилась вниз. Мама открыла дверь отцу Василию.
— Здравствуй, Ирина. — поздоровался батюшка, однако мать ему ничего не сказала, — Как вы?
— Дьявол… — прошептала мать, — Дьявол ещё не ушёл.
— Прости, я не расслышал, что ты сказала?
— Здравствуйте, отец Василий. — вмешалась я, — Матушка, присядь пожалуйста.
Я хотела положить руку ей на плечо, но она меня отдёрнула. Прошептав снова: "Дьявол ещё не ушёл", — мама села на лавочку у окна.
— Не волнуйтесь, всё в порядке. — заверила я батюшку.
— Ты быстрее пришла в себя, чем твоя мать.
— У меня выбора нет. Как бы не было больно, но нужно жить дальше. Уверена, папенька, наверное, хотел бы, чтобы мы о нём не горевали дольше положенного.
— Да пошлёт вам Господь много сил и терпения в эти непростые дни.
— Благодарю вас.
— Я вот по какому поводу пришёл. Скоро сороковина, и я подумал: может вам нужна помощь?
— О, это было бы кстати! Я и матушка сегодня вечером уезжаем в Иван-да-Марьяград по важному делу, а вернёмся только послезавтра утром. Так что мы будем очень рады любой помощи.
Уже вечером я и мама уехали из Александрограда на общественном дирижабле. До Иван-да-Марьяграда лететь было восемь часов, поэтому транспорт был оснащен многоуровневыми койками. Также в нём имелась открытая палуба со спасательными парашютами, с которой пассажиры могли наблюдать за красивым видом вокруг. В первые часы полёта, я следила за матушкой. После смерти папы, она вела себя очень тихо, и я чувствовала, что это затишье рано или поздно закончится. Когда же маменька уснула, я вышла на палубу вместе с папиной сумкой, ибо боялась за её сохранность.
Прижавшись к ограждению, я стала разглядывать облака, представляя, что среди них летает душа отца и смотрит на меня.
— Мы летим в твой родной город. — прошептала я, веря, что отец рядом со мной, просто я не могу его увидеть, — Ты обещал, что мы всей семьёй туда поедем… Этого так и не случилось.
Я прижала руку к лицу, чтобы сдержать слезы. Почему он умер? Как так вышло? Конечно, было проведено расследование, и следователь Перов объявил, что взрыв произошёл в результате несчастного случая, но я не хотела в это верить.
— Я так скучаю по тебе, папенька. — проскулила я.
Чтобы унять душевную боль, мне нужно было отвлечься. Я, сев по-турецки, достала из сумки документы, которые нужны были для разговора с нотариусом. Информация из них до меня доходила лишь наполовину, но забыться на какое-то время получилось.
Иван-да-Марьяград выгодно отличался от Александрограда уже тем фактом, что солнечные лучи доходят до него в полной мере. Это был полностью белокаменный город, здания которого украшались плющами. Тут не было шестеренок и автоматонов. Повозки были запряжены настоящими лошадьми, в фонтанах плавали золотые рыбки, и я видела пару благородных дам, которые водили на поводке медвежат, как домашних животных. Всё так, как рассказывал батюшка. Конечно, жалко, что этот красивый город мы посетили в не самый лучший момент нашей жизни.
Разговор с нотариусом был не простым. На эту беседу я потратила кучу времени и нервов. Со стороны это, наверное, выглядело странно: с нотариусом в основном разговаривает несовершеннолетняя дочка усопшего, в то время как его вдова не говорит ни слова, а лишь сверлит грозным взглядом самого нотариуса.
