– Да неужто это вы, хозяин? – проговорил он и, поспешно стянув с головы шляпу, принялся кланяться.
Голос же принадлежал не кому иному, как поэту Росаю, хозяину лавки Марусэй на Рыбном рынке.
– Давненько не виделись. – Росай с невозмутимым видом поднёс к губам чашечку сакэ.
Как только он осушил её, тот поспешно налил в неё сакэ из своей бутылки, а потом с преувеличенным подобострастием, которое окружающим могло показаться смешным, стал расспрашивать Росая о здоровье…
Да, герои Кёка не умерли. Во всяком случае, на токийском Рыбном рынке и в наши дни можно наблюдать подобные сцены.
Но когда приятели вышли из ресторанчика, Ясукити чувствовал себя подавленным. Разумеется, он не испытывал никакого сочувствия к Ко-сану, более того: если верить Росаю, толстяк этот был весьма дурного нрава, – но вернуть прежнее весёлое расположение духа не удавалось. В кабинете на письменном столе Ясукити ждали «Изречения» Ларошфуко, которые он недавно начал читать. И, ступая по лунным бликам, Ясукити сам не заметил, как мысли его приняли иное направление.
Учитель Нацумэ посмотрел на свиток и пробормотал, будто сам себе:
– Работа Кёкусо…
На свитке действительно стояла подпись: «Кёкусо, летописец». Я сказал учителю:
– Кёкусо ведь был внуком Тансо. Как же звали сына Тансо?
Учитель без промедления ответил:
– Мусо.
Тут я проснулся. Сквозь москитную сетку из соседней комнаты проникал электрический свет. Жена, видимо, меняла простыню двухлетнему сынишке. Ребёнок плакал не переставая. Я повернулся на другой бок и попытался заснуть снова.
– Така, малыш, ну что же ты опять хвораешь… – послышался голос жены.
– Что случилось?
– Думаю, живот болит.
В отличие от старшего брата Такаси часто нездоровилось. Меня это тревожило, но в то же время его болезни стали привычным делом.
– Пусть С. завтра его осмотрит.
– Да, я ещё сегодня вечером хотела показать его С.
Когда ребёнок перестал плакать, я снова глубоко заснул.
Проснувшись утром, я отчётливо помнил свой сон. Привидевшийся мне Тансо был, вероятно, Хиросэ Тансо. А вот Мусо и Кёкусо скорее всего не существовали в действительности. Зато я вспомнил сказителя по имени Нансо. Очередная болезнь сына не особенно меня обеспокоила. Встревожился я, только когда жена вернулась от С.
– Видимо, расстройство желудка. Доктор ещё к нам зайдёт, – раздражённо сказала она, держа ребёнка под мышкой.
– А температура есть?
– Тридцать семь и шесть… хотя ещё вечером была нормальная.
Я пошёл в свой кабинет на втором этаже и занялся повседневными делами. Работа, как обычно, не клеилась. Причиной была не только болезнь ребёнка. Листья деревьев в саду зашуршали под каплями тёплого летнего дождя. Я одну за другой курил сигареты «Сикисима», сидя перед недописанным рассказом.
Доктор С. приходил дважды, утром и вечером. Во время второго визита он сделал Такаси клизму. Такаси, часто моргая, неотрывно глядел на лампочку. Вместе с влитой жидкостью вышла тёмная слизь. Казалось, будто я увидел саму болезнь.
– Что думаете, доктор?
– Ничего серьёзного. Просто прикладывайте к голове лёд. Ну и обеспечьте ребёнку покой, – ответил С. и отправился домой.
Я работал допоздна, закончил только около часу ночи, и выходя из уборной, услышал какой-то стук с тёмной кухни.
– Кто там?
– Это я, – послышался голос матери.
– Что ты делаешь?
– Колю лёд.
Мне стало стыдно за своё легкомыслие.
– Что же ты свет не включила?
– Да я так, на ощупь.
Я всё-таки зажёг свет. Мать стояла в ночном кимоно, подвязанном тонким поясом, и неуклюже орудовала молотком. Выглядела она до неприятного жалкой. Омытый водой лёд поблёскивал в электрическом свете.
На следующее утро у Такаси температура поднялась выше тридцати девяти. Утром опять зашёл С., а вечером с моей помощью сделал ещё одну клизму. Я надеялся, что слизи станет меньше, однако, заглянув в горшок, обнаружил, что её гораздо больше, чем прошлым вечером.
– Как много! – невольно вскрикнула жена, позабыв, наверное, что она уже не школьница и кричать так громко даме не пристало.
Я перевёл взгляд на С.
– Уж не дизентерия ли?
– Нет, не она. До отлучения от груди это маловероятно, – на удивление спокойно ответил он.
Проводив С., я засел за свою обычную работу. Тогда я писал рассказ для специального выпуска журнала «Сандэ майнити». Сдать рукопись нужно было уже завтра утром. Вдохновение меня не посещало, однако я продолжал через силу водить пером по бумаге. Плач Такаси меня чрезвычайно нервировал. Мало того, стоило ему затихнуть, как начинал рыдать старший сын, четырёхлетний Хироси.
Впрочем, не только это выбило меня из колеи. Днём ко мне явился незнакомый молодой человек – как выяснилось, просить денег.
– Я зарабатываю физическим трудом. Вот рекомендательное письмо от господина К., – заявил он без предисловий.
У меня в кошельке нашлось всего две-три иены, поэтому я отдал юноше две ненужные книги и предложил их где-нибудь продать. Он внимательно изучил выходные данные, а потом спросил:
– Здесь написано, что книги не предназначены для продажи. Смогу ли я за них что-то выручить?
Я смутился, но ответил, что продать их, вероятно, можно.
