Не знаю, что это было. Интуиция? Ясновидение? Психология? Нейролингвистика? Но я читала по ее лицу. Огромными сияющими буквами на нем было выгравировано слово «СПЕЦИАЛЬНО». То ли по странной улыбочке, то ли по чересчур высоко, будто неискренне, поднятым бровям, то ли по фальшивой интонации, когда она говорила «не нарочно» — но я точно знала, что
В результате я разревелась, но этого она не увидела: я, слава богу, успела уединиться. Приютом мне послужила та самая пустая комната с лестницей. Да, у нее не было двери, но я встала в дальнем углу и принялась смотреть в окно. Даже если кто-то заглянет и увидит меня здесь, то он не поймет, что я плачу, ведь стою спиной. Возникла мысль позвонить маме и пожаловаться на жизнь, а еще — вызвать такси, но для этого пришлось бы выйти в коридор, ведь куртка и сумка с телефоном оставались там. Как только мы пришли в квартиру, Денис сразу показал на стойку с кучей вешалок и предупредил, что у них очень жарко. Сумочка у меня через плечо, поэтому мне пришлось и ее снять, чтобы скинуть кожанку, и так, в общем-то, делали все. Только Маринка вот догадалась сунуть телефон в карман юбки, а я — нет. А теперь мне жуть как не хотелось выходить на люди. Хотя бы не прямо сейчас. Вот закончатся слезы, высохнет лицо, пропадут уродливые красные пятна, и тогда я смогу — уговаривала я себя, продолжая смотреть в окно.
И так я стояла достаточно долго. Или мне так просто показалось из-за испортившегося настроения. Да что там настроение — у меня рушилась жизнь…
— Это из-за подруги или из-за платья? — спросил кто-то сзади. По голосу я узнала Алекса и не стала оборачиваться.
— И то и другое, наверно, — тихо ответила я. По гнусавому голосу, к сожалению, было понятно, что я реву, но, судя по его вопросу, он это и так понял.
— Брось, пошли, научу вальс танцевать.
Алекс, как и любой, кажется, мужчина, абсолютно не разбирался в женских штучках: нарядах, красоте, комплексах и соперничестве.
— Я не появлюсь в таком виде при всех. И тем более не стану танцевать при всех, чтобы все только на эти пятна красные и смотрели.
— Ты же понимаешь, что она конкретно этого и добивалась?
Ну вот, стоит подумать о человеке плохо, как он поражает тебя какой-то необычной или мудрой мыслью или очень хорошей наблюдательностью.
Я кивнула.
— Значит, она победила, — ответила со вздохом. — Но это патовая ситуация, я ничего не могу исправить все равно.
— Ну хорошо, ты не хочешь возвращаться к ним, но и уходить не хочешь, иначе бы убежала…
— Я не могу выйти из комнаты, как ты не понимаешь?! — повысила я голос. — А куртка и сумка в прихожей. И дверь тоже там, прикинь!
— Что же ты намерена делать? — по-простецки спросил он с легким любопытством.
Я снова пожала плечами. Затем попросила:
— Дай мне какую-нибудь старую ненужную рубашку, я накину сверху. У меня короткая куртка, а вино залило весь подол…
— Предлагаю кое-что получше. Идем. Гулять — так гулять.
И Алекс поднялся по винтовой лестнице, после чего открыл люк, ведущий на крышу.
Слезы вмиг просохли. Я будто переместилась в сказку. Принц ведет меня на вершину башни, откуда лучше всего просматриваются его владения, вся красота природы той частицы мира, которой он обладает.
— На крышу? — уточнила я с испугом в голосе. Может, я не так поняла его?
— Да.
— А туда можно?
— Конечно, — хохотнул он. — У нас будет своя вечеринка. Только ты и я. И никто не будет смеяться и показывать пальцем.
— Отлично, — обрадовалась я решению и взлетела по лестнице так быстро, что едва не споткнулась.
— Осторожно, — вновь посмеялся он надо мной и взял за руку, дабы уберечь от падения.
Мы поднялись на крышу вместе. Со всех сторон сияли огни ночного города.
— Вау!
Я вдруг подумала, что лет тридцать назад, без всей этой неоновой красоты, вид с крыши так бы не поражал и не восхищал.
