Однако он не стал атаковать человека, появившегося в этом месте. Вместо этого он лишь покрепче сжал зубы. Как и предположила Глаттони, такой вариант был наиболее ожидаемым. Однако Тео до конца надеялся, что это будет не так.
Итак, Теодор просто сделал глубокий вдох, стабилизируя свой участившийся от гнева пульс.
— Привет! Владелец Глаттони, не так ли? — проговорила «она» голосом, который попросту не мог быть ему не знакомым, — В чём дело? А-а-а… Ты ведь впервые видишь меня в этом теле.
Среброволосая девушка лукаво улыбнулась, после чего блеснула своими зловещими глазами, давая понять, кем на самом деле она является.
— … Разве ты не сказала, что направишь воплощение? — едва подавив свой гнев, тяжелым тоном спросил Теодор Миллер.
— Ах, было такое обещание, — согласилась Ласт, — Вот почему я позаимствовала это тело, к управлению которым всё ещё не привыкла.
— … Ты!
— Почему ты действуешь как подросток? Подумай о сложившейся ситуации с моей точки зрения. Есть ли более лучшая защита для моей шеи? Могу я доверять тебе? Это невозможно. Мы, Семь Грехов, — самые ужасные из всех гримуаров.
Голубые глаза Сильвии сияли красноватым оттенком, что отчётливо свидетельствовало о её статусе, как терминала Ласт.
Единственный плюс заключался в том, что никаких видимых изменений пока что не наблюдалось. В однополых телах, ставшими терминалами Ласт, эрозия начиналась лишь тогда, когда в них помещалась плацента. И как только это происходило, пути назад уже не было. Если бы Сильвия пребывала в таком состоянии, Теодор убил бы её без малейших разговоров.
— … Чего ты хочешь? — спросил Теодор.
И вот, стоя перед едва сдерживающим себя волшебником, Ласт соблазнительно облизнула губы Сильвии и спросила:
— Что ж, предлагаю взвесить все плюсы и минусы.
Мягкий голос Ласт был настоящим воплощением сладости. Его было недостаточно, чтобы поколебать самообладание Теодора, но искушение, содержащееся в каждом движении Ласт, могло захватить сознание даже трансцендентного существа.
И пусть её внешний вид полностью соответствовал прежней Сильвии, она была совершенно другой. Жесты, которые она делала своими белоснежными пальцами, движения слегка раскосых глаз, улыбка… И голос, который казался поистине жутким.
— Теодор Миллер.
— Что? — чувствуя гнев и отвращение даже от того, как Ласт произнесла его имя, ответил Тео.
— Прежде чем обсуждать условия, есть ли что-нибудь, что ты хочешь услышать от меня? Я честно отвечу на любой твой вопрос, если, конечно, смогу.
— … Хорошо, — вздохнул Тео, после чего тут же указал на Ласт, — Почему она? Зачем тебе Сильвия Адрункус?
Вот и всё… Это был вопрос, на который у него не было ответа, а также единственная причина, по которой он пришёл на переговоры. Если бы он знал, зачем Ласт взяла Сильвию, возможно, он действовал бы совершенно иначе, однако…
— Потому что она того стоит. По двум причинам, — хихикнув, ответил гримуар.
— Стоит чего? Того, чтобы использовать?
— О, я не говорю о пользе её магической силы. Магическая система западного континента всё ещё может достичь довольно полезного уровня, но она по-прежнему уступает магии древних времён. Если я возьму шаманов, эффективность использования их гена практически не изменится.
Услышав эти слова, Теодор сжал кулаки, а его голубые глаза стали холодными, как лёд. Другие люди могли этого не знать, но он знал. Фраза «возьму шаманов» была вовсе не аналогией. Ласт буквально говорила о том, что возьмёт их жизни.
Теодор не знал, сколько жертв это может повлечь, но после такого заявления численность шаманов восточного континента наверняка существенно сократится. Измеряя это простой магической силой, Ласт могла собрать достаточное количество шаманов, чтобы обрести силу, эквивалентную нескольким драконам.
«И если она превратит всю эту силу в защиту… Даже я не смогу прорвать оборону центрального дворца».
А пока Тео продолжал думать об этом, Ласт задала ему следующий вопрос:
— Ты ведь знаешь, в чём заключается моя сила?
— Реинкарнация через рождение?
— Верно. Бесконечный цикл рождения детей, которые будут лучше своих родителей. Такова цель моего существования и миссия, которую я выполняю ещё с самого начала Эпохи Мифов. Впрочем, в те времена я действовала под именем Фетида.
— Фетида? — переспросил Тео, чувствуя, что где-то уже слышал это имя.
А затем Ласт коснулась руками своей груди. Тело Сильвии, которое за прошедшие пять лет существенно выросло, было тронуто руками Ласт. И когда Теодор это увидел, его бросило в жар сразу по двум причинам.
— Не играй со мной.
— Разве я не привлекательна? Что плохого в лояльности к репродуктивной потребности? Не лучше ли давать волю своим желаниям?
Все эти провокационные действия были направлены только на одно: вызвать у Теодора соответствующую реакцию. Однако Тео стоял на месте, словно камень. Он не должен был вестись на провокации гримуара. И вот, неудивительно, что спустя какое-то время Ласт перестала себя трогать и вновь заговорила:
