Ира, уставая от протокольной ясности лиц, не носила очков, когда ходила в столовую обедать. Годы так и не изменили ее девственно чистого сознания. Взяла она так обед, поставила на столик тарелки и направилась отнести поднос. Возвращается и видит, что какой-то незнакомый парень сидит за столом и за обе щеки уписывает ее обед. Она очень возмутилась и хотела стукнуть его по шее или хотя бы обругать, но сдержалась. Подсела к парню и пока тот трудился над супом, пододвинула к себе второе. Парень опешил и даже уронил несколько капель супа на стол. Но тоже сдержался, не промолвил ни слова.
Ира скушала котлетку. А как же быть с чаем? После недолгих колебаний решила поделиться с парнем, отлила половину в пустой стакан и пододвинула незнакомцу. "Спасибо", — сказал он с иронией, которая показалась Ирочке странной и нелепой. "На здоровье", — ответила она с такой же иронией.
Парень ушел первым. Ира за ним. Прошла два столика и вдруг заметила в легком тумане своей близорукости нетронутый обед. Сконфузилась, решила догнать парня, а его и след простыл.
Она стала ходить на обед в очках, но никогда уже не встречала нечаянного сотрапезника. Возможно, попросту не узнавала его вооруженным взглядом.
Вызвал нас начальник и сказал:
— Как вы мне надоели! Прощайте, ухожу навек… Ну что, испугались? Я пошутил. Первое апреля сегодня.
— Жаль, — сказал я.
Однажды я скажу своему начальнику:
— Использовать меня таким образом — это все равно, что микроскопом забивать гвозди. — Естественно, я имею в виду свою высокую квалификацию и тупую работу, которая никак не получается у меня из-за того, что я никак не могу преодолеть в себе психологический барьер, иначе говоря, засучить рукава и нырнуть в нее, эту работу, зажав нос. Я все еще думаю выйти из положения, не снимая белых перчаток. И потому, видимо, у меня ничего не получается. Начальник подумает, поиграет бровями и скажет, наверное:
— Микроскопом? А разве гвозди забивают чем-то иным? Ну, правда, мы иногда их телескопом забиваем.
И я все пойму. Иду, работаю, горю. Гора рождает мышь. На то у нас и Год мыши. И все-таки обидно, что в соседней комнате обязательно забивают козла. Козла молока, вовсе не микроскопом. И гоняют в нарды целые народы.
Я переводчица, и все время общаюсь с людьми, они заглядывают мне в рот. Драже "Тик-так" помогает мне сохранять свежесть дыхания всего в двух калориях. Да и прокладки "Керфри" тоже не помешают при такой загруженности и круговой обороне. И средство от перхоти, и косметическое молочко "Клеросил" от угрей — великое дело в моей профессии, где я достигаю порой небывалых высот при минимальных усилиях.
Правда, отсутствие высокоэффективного аспирина от поноса — упса и ароматизированной туалетной бумаги может смазать картину моего потрясающего внешнего вида и аромата. Я все это приобрету со следующей получки, и буду, как мелкий уэй в проруби плавать от кайфа.
Я уж молчу о дезодоранте для ног и одноразовых носках с запахом "Спайс" для сильных мужчин. Его-то в первую очередь нужно заполучить, и в лошадиных дозах, тогда весь мужской пол будет у меня на потолке. Уж если я всем этим буду пользоваться, то стану летать, как "Стиморол" над пляжем нудистов. Пожалуй, с такой мощной поддержкой пойду-ка я работать свинаркой. И от меня будет пахнуть не свиным пометом, вонь которого может и мертвого разбудить, а грудинкой и копченым окорочком и трехзвездным коньячком. А это очень понравится Саше.
— Саша, давай, — скажу я ему, и он дохнет на меня минтоном и холлсом, сквозь который будет пробиваться неповторимый аромат водки "Белый орел", заеденной сникерсом и занюханный ополаскивателем для волос из Парижа.
— Без тебя, — скажет Саша, — знаю, что делать. Сам с усами. Самсунг, понимаешь, с сусангами. Или, иначе говоря, сосу я сушки на шоссе!
Смотрю в телевизоре встречу Хулио Иглесиаса с нашими артисточками. Ну и артистами. Что почти одно и то же. Как говорится, эти козлы то и дело дают петуха. И эта компания неоднократно задает знаменитому на весь мир испанцу вопрос, какой он любовник, удивляясь низкой самооценке в этом деле и переспрашивая, возможно испанец шутит.
Тот тщательно скрывает свое раздражение. Я, говорит, артист и прошу меня как артиста оценивать и воспринимать. Артист-то он артист, но вряд ли знает, какие ассоциации вызывает в простых заскорузлых головах дам и не дам его имя Хулио?
На нашей планете Бета-Вини все пьяненькие живут. Бывает, правда, в продаже жидкость такая — трезвин. Выпьешь, протрезвеешь и что-нибудь чистое и светлое, для души, творишь. Стихи пишешь, ракету строишь. И опять в туман. Большинство населения осуждает трезвянство: если все хмельные, то нечего выламываться, тоже бухай.
