Разворачивает носовой платок и обнаруживает перстень и серьги. Видно, воровка та была аккуратная, берегла свои цацки. Но эта положительная черта не зачитывается, когда совершаешь воровство картофеля с куста. А вообще-то если так щедро золотом будут платить, то пусть, она готова своей кровной картошечкой поделиться.
Вот уж кто не отстает от века, так это инвалиды по психическому заболеванию. Пока журналистская братва носится, как черт с письмом, с этим чеченским следом, они уже нашли: вся милиция области, и генерал в первую очередь — переодетые чеченцы. Стали в прессе чаще говорить о наркотиках, и вот уже у одной женщины, как она утверждает, наркодельцы выкрали малолетнюю дочь, удерживают в потаенной квартире в беспрерывном наркотическом бреду.
Эта дама рассказывала о своих проблемах на почтамте при стечении народа: якобы посылала жалобу на ОРТ Любимову и всему "Взгляду", но ответа не получила. Однако сама поняла, в чем дело, видно и Любимов с ними связан. Потому что она каждый вечер видит в кадрах "Тропиканки" и "Санта-Барбары" предметы домашнего обихода, пропавшие из ее квартиры. Круг замкнулся. Волнение ее достигло предела, и она стала посылать всех, кто пытался заговорить с ней, по алфавиту.
Другая, а может и она же, еще в те времена, приобрела цветной телевизор. Два года копила рублик к рублику. Привозит домой, смотрит ему в экран. День, другой. Не нравится. Цвет не тот и вроде как подрагивает изображение. Приходит в магазин, мол, право имею на замену. Пожалуйста, раз такое дело. А что это у вас? Что с ценой стало? Да, ничего, нормальный ход. Благосостояние советских людей растет, родная партия и мудрое правительство снижают розничные цены. На треть сложнобытовой прибор подешевел. Вот невезуха! Ей бы три дня потерпеть, два года терпела! Как заголосит, как забьется! Так и отвезли в буйную палату. Крыша Парижа у женщины в сваты поехала. Она и замуж вот так спонтанно вышла, надо было с месяц подождать, пришел бы жених. Да разве ж угадаешь, две похоронки на него присылали, а он живой. Хотя и контуженный изрядно.
Врать не буду, не знаю, дожила она до нынешнего капитализма или нет. Тут и сам сидишь и иной раз тихо напеваешь: "Мы славим Родину трудом! Дурдом, дурдом, дурдом!"
Пьяный Шинкарук идет, покачиваясь, по поселку. Недавно он вернулся из тюрьмы, отсидев 14 лет. Но уже успел по пьяни побить жену. Вот ребята ему и говорят: сестру с Украины выписали, замуж ей надо. Женись! Гарна дивчина. Не-а, у меня есть. Хоть стерва, я с ней помирюсь, если протрезвею. Не жмись, говорят ему, две жены будет.
Их трое мужиков — братья, кого хочешь убедят. Он один. Не переспоришь. Делать нечего. Женился, не выходя из запоя. Столько лет не потреблял, надо сочувствие иметь. Он, может быть, во сне ее видел, водку. Пьяный, а соображает, что молодая жена появилась. Теперь он перед поселковыми стал бахвалиться. Прихожу, мол, домой, слева Манька, справа Оксанка, я посередке, выбираю, с кем сегодня цацкаться. Мужики знай ему подливают, подначивают, перемигиваются. Пьет, доходит до кондиции, и сермяжная правда всплывает в сознании, как пробка:
— Эх, как мне надоело в кочегарке спать! — И срывается на волчий вой во всей обнаженной правде чувств.
Потом к нему товарищ приехал. В одной камере сидели, обувью-одеждой менялись, одним отравленным воздухом дышали. А Манька товарища того из дома погнала. Что они понимают, бабы! Взял да зарезал.
Жил Иван в небольшом поселке на Колыме. А в отпуск ездил в такой же маленький поселочек на материк, в Центр. Пока отдыхал в доме тещи, все там преобразил: крышу перекрыл, забор подправил, мебель подновил. Даже гроб ей смастерил. Местность безлесная, доски днем с огнем не сыщешь, так он шпалы порезал на пилораме. Добротные, новые шпалы, пропитанные креозотом — от древоточцев защита. Наверное, теще, когда отдаст Богу душу, будет уютно покоиться в нем.
Она обрадовалась, стала похваляться перед соседками своим зятем, умельцем на все руки. И ей позавидовали, стали просить Ивана сделать им тоже по домовине. Он отнекивался и даже сердился: не гробовщик же я, охотник. Соболя промышляю. Потом, чтобы отвязались, пообещал в следующий приезд заняться деликатными заказами.
Женщин не обманешь, не поверили они Ивану, явная неохота слышалась в его голосе. И, правда, ни разу больше не появился колымский умелец на материке. Его медведь задрал на охоте. Или он утонул в озере, каких немало на северной земле. Во всяком случае, ушедши в тайгу, не вернулся. Дело обычное на Колыме.
А теща еще восемнадцать лет прожила. Хоронить стали, а гроб — как яичко сверкает.
