Такэо отошел от меня и отправился в дальнюю комнату. «Больше не буду ему звонить, – подумала я. – Даже если наши отношения – вот так и закончатся».
Впрочем, я знала, что думаю так только сейчас – завтра наверняка опять ему позвоню.
– Тогда уступлю за триста иен, – решил господин Накано.
Я достала из кошелька монетки по сто иен и положила их в раскрытую ладонь шефа. Передавая монетки, я вспомнила, как раскрылась и закрылась его ладонь, когда Мао вложил в нее пачку десятитысячных купюр.
Стоило подумать, что придется до конца жизни беспокоиться, бояться и стоять с рассеянным видом, мне стало настолько тяжело, что захотелось прямо сейчас растянуться на земле и уснуть. Но я все равно люблю Такэо. Все так же рассеянно я подумала, что, если все время думать о любимом, рано или поздно разум погружается в пустоту.
Продрогшее под дождем тело внезапно охватил жар, и надо было бы, наверное, как-то об этом сказать, но как именно это сделать, я не знала, а потому просто теребила старую розовую кисточку на поясе платья.
Господина Накано постигла неудача.
Нет, не в торговле – в отношениях с женщиной.
– Да говорю же, хочу прицепиться к Курусу и съездить в Бостон, – внезапно заявил шеф, и мы с Масаё подняли головы.
Сестра шефа долго не могла отойти от проведенной в прошлом месяце выставки авторских кукол, все болтала о ней без умолку, и только сейчас наконец немного успокоилась.
– Маловато кукол получилось, – посетовала женщина, хотя экспонатов на выставке вполне себе хватало. Там было много настолько хорошо сделанных кукол, что качество работы было очевидно даже для меня, хотя в куклах я абсолютно ничего не понимаю.
– А вы, оказывается, умеете делать красивые куклы, – заметил Такэо.
– Как-то ты в последнее время слишком уж осмелел, – с улыбкой пожурил парня начальник, а я даже не улыбнулась, сохраняя хмурое выражение лица.
С того дня, когда мы с Такэо обнимались, слушая раскаты грома, прошло уже больше месяца, а наши отношения ничуть не прояснились.
Масаё увлеклась французской вышивкой. Теперь она, используя разные виды стежков, вышивает подушечки вроде тех, что раньше лежали на креслах в домах степенных старушек с аккуратно убранными седыми волосами, украшая их разнообразными сюжетами вроде девочки с собачкой или играющего на флейте мальчика в коротких штанишках.
– А для чего вам такие подушки? – спросила я, и сестра шефа после некоторых раздумий ответила:
– Ни для чего. Это просто мой способ восстановиться.
По словам Масаё, она вложила так много сил в создание своих кукол, что чувствовала себя так, будто лишилась души. В такие моменты, как объяснила женщина, ей требуется какая-нибудь монотонная работа, причем – максимально сложная и муторная.
– Выглядит интересно, – сказала я, наблюдая за ее руками, и Масаё терпеливо объяснила мне основы вышивки.
– Из этого получится отличная салфетка, – заметила сестра шефа. Я как раз вышивала разные грибы на квадратном кусочке ткани. Один я решила украсить горошинками, второй – клеткой, а третий – вышить гладью.
– И на что тебе этот Бостон? Что ты там делать-то будешь? – Спросила у брата Масаё, уверенно двигая вышивальной иглой. И тут же «добила» мужчину: – Да и вообще, у тебя деньги-то есть на такое путешествие?
– Есть, – заявил шеф и начал насвистывать. Это был мотив Rhapsody in Blue. [37]
– А чего ты радостный-то такой? – не поняла женщина, и господин Накано, перестав насвистывать, ответил:
– Так это же американская мелодия!
– Поступило интересное предложение? – предположил Такэо. Он каким-то образом успел войти незамеченным со стороны двора. Стоило мне услышать его голос, как руки покрылись мурашками. Видимо, у меня уже выработался условный рефлекс.
– Точно! Ох, Такэ, только ты меня и понимаешь… – каким-то насмешливым тоном сказал шеф. От сокращения «Такэ» у парня нервно дернулось колено. Мы оба не слишком коммуникабельны, зато тело у обоих отличается странной чувствительностью. Думая, что от этого сходства никакого толку нет, я продолжила расшивать шляпку гриба клеточкой.
– Курусу говорит, что там обнаружилась настоящая сокровищница вещей в американском колониальном стиле, – поведал господин Накано, обращаясь к сестре, но Масаё, сосредоточенно склонившаяся над своим творением, даже не посмотрела на него.
– Курусу? А не слишком ли он подозрительный человек? – какое-то время спустя все-таки отреагировала женщина. Она перевернула ткань, закрепила нитку французским узелком и ловко обрезала ее. Мне нравится, как она это делает. Ножницы она держит так, словно прячет в ладонях маленькое животное.
– Да ничего «подозрительного», – возразил шеф, нажимая на кнопку, расположеннную справа от кассового аппарата. Послышался легкий щелчок, и из стола выдвинулся ящик. Взяв оттуда две десятитысячных банкноты и спокойно переложив их себе в карман, мужчина спросил: – Между прочим, сестренка, а когда это ты научилась так мастерски делать кукол?
– Всегда умела, – ответила Масаё раздраженно, но потом на ее лице появилась легкая улыбка.
– Нет, серьезно, в этот раз я был в полном восторге!
