– Слушай, Харуо, а может, отнесешь это к Сакико? – каким-то особенно бодрым голосом предложила Масаё. Шеф поднял голову и как-то беспокойно заозирался по сторонам. – Нет, серьезно, отнеси – она как раз на таком специализируется. – Женщина аккуратно завернула миску в ту же газету, в которой ее принес Хагивара. Сам парень в это время пристально смотрел на ее руки.
Не дожидаясь ответа брата, Масаё взяла телефонную трубку и стала набирать номер, бормоча себе под нос название магазина. Шеф стоял позади сестры с полуоткрытым ртом. Мы с Хагиварой тоже рассеянно наблюдали за действиями женщины.
Сакико пришла менее чем через пятнадцать минут после звонка.
– Добрый день, – поздоровалась она.
Простое приветствие, произнесенное этой женщиной, казалось, обладало какой-то магической силой – эти слова как будто могли проклясть или, наоборот, благословить. Правда, я не поняла, какое из этих двух действий произошло сейчас.
– А это и есть наш клиент, – Масаё подбородком указала на Хагивару. В отличие от брата, женщина не была груба, но ее отношение к посетителю было точно таким же неподобающим.
Сакико раскрыла газетный сверток. Разумеется, с хрупкой вещицей она обращалась гораздо бережнее, чем шеф и Масаё.
– Это селадон времен Корё, насколько я понимаю? – сказала Сакико, стоило ей только увидеть содержимое свертка. Хагивара кивнул.
– Судя по фактуре поверхности – эта мисочка может стоить около трехсот тысяч иен, – продолжила женщина.
– Но я не собираюсь ее продавать, – сказал Хагивара, после чего Масаё пересказала новоприбывшей непростую историю чаши.
– Ненависть, – тихо произнесла, дослушав рассказ, Сакико и бросила взгляд на господина Накано.
Шеф же вместо того, чтобы своевременно уйти в дальнюю комнату, стоял, как дурак, в зале и слушал весь этот разговор.
– Да говорю же – поставь ее где-нибудь у себя в магазине, пусть посетители любуются, – сказал мужчина. Свою фразу-паразит он произнес самым обычным тоном, но конец предложения прозвучал как-то робко. Сакико смотрела на него с самым безразличным выражением лица.
– Не хотелось бы брать к себе вещь с такой историей, – произнесла Сакико все с тем же безразличием на лице.
Хагивара схватился за голову.
– Да ладно, все мы кого-нибудь ненавидим – и ничего, – беспечно сказала Масаё.
Фраза шефа никак не изменила выражение лица Сакико, но от слов его сестры женщина напряглась.
– Возьмите ее себе, пожалуйста, – умоляюще посмотрел на Сакико Хагивара. Девушка тут же вернула своему лицу безразличное выражение.
– Ну или пусть в этом магазине останется, – все с той же мольбой в голосе обратился клиент уже к господину Накано.
– Ну уж нет, – ответил шеф, выпуская облачко табачного дыма. Хагивара с недовольным видом отвернулся. Видимо, его раздражало не поведение хозяина магазина, а табачный дым.
– Если вы согласны на двадцать тысяч, наш магазин может взять миску на время, – тихо сказала Сакико.
– Что значит «взять»? – громко переспросила Масаё.
– Ну, выкупить-то мы ее не можем, – пояснила Сакико с тем же безэмоциональным выражением лица. – Тогда стоит взять миску как бы в аренду, которая со временем вполне может перерасти и в окончательный выкуп.
Что-то я ничего не понимаю. Господин Накано и Масаё, кажется, тоже не поняли, о чем речь, но молчали, подавленные безразличием Сакико.
– Извините, это получается, что вы заберете миску, а я еще и получу двадцать тысяч в придачу? – поинтересовался Хагивара.
– На самом деле, тут получится что-то вроде перехода заложенной вещи в собственность ломбарда, только всего за каких-то двадцать тысяч, – тихо пояснила сестра шефа, но клиент сделал вид, что не расслышал. Сакико тоже оставалась безучастна.
В итоге посетитель ушел, оставив расписку на двадцать тысяч иен, адресованную магазину Сакико. Миску он, разумеется, оставил. Это была изящная фарфоровая мисочка, заметно меньше тех, в которых подают кацудон. Так как ее не обнаружили где-нибудь на раскопках, а бережно передавали из поколения в поколение, эта красивая чаша имела лишь один небольшой скол и в целом отлично сохранилась.
– Что ж, до свидания, – попрощалась Сакико, бережно прижимая к груди сверток с мисочкой. Поверх газетной бумаги женщина заботливо обернула чашу в пупырчатую пленку.
Она быстро вышла из магазина, не удостоив господина Накано даже взглядом.
– Сакико чертовски хороша в торговле, – с восхищением сказал шеф.
– Мог бы, между прочим, и без нее обойтись – оставил бы миску здесь, всего и делов, – сказала Масаё, словно забыла, что сама же ее позвала.
– Ну уж нет, я не собираюсь держать у себя вещь с такой историей, – заявил господин Накано, прихлебывая чай.
Мы как раз лакомились сушеными бобами в сахарной глазури, которые я купила в магазине традиционных сладостей в торговом квартале, куда ходила по поручению начальника. Чай (довольно крепкий) заварил лично шеф.
– Как вкусно, – оценила я.
Господин Накано, немного поморгав, сказал:
– Какая ты добрая, Хитоми.
– Будешь вести себя как мерзавец – ни от кого доброты не увидишь, – бесцеремонно предупредила брата Масаё.
Мужчина не ответил, продолжая с отсутствующим видом хлебать чай.
