– Не подлизывайся, это тебе все равно ничего не даст, – сказала Масаё, немного расплетая край вышивки и вытягивая из нее две тонких ниточки. Комплимент действительно ничего шефу не дал, но зато женщина перестала ворчать.
Как-то раз господин Накано признался, что с сестрой сладить очень легко – и только что я убедилась в его правоте. Однако такая простота в общении никак не делала из самой Масаё простушку.
Несколько минут мы с Масаё молча вышивали. Я буквально спиной чувствовала, что Такэо ушел. Стоит мне заметить его присутствие, как нас словно связывают слабые электрические разряды, и в той части моего тела, которая обращена в его сторону, начинает покалывать. Когда парень вышел и тут же открыл заднюю дверь, в центре спины меня будто потянули за невидимую нить, а когда Такэо закрывал дверь черного хода, эту нить словно резко обрезали.
– Ой, ладно, хватит, – я положила вышивку на колени и потянулась.
– Ой, ладно, хватит, – повторила Масаё тем же тоном.
– Ну не надо меня пародировать, пожалуйста, – попросила я, на что женщина только рассмеялась:
– А что поделать, если я тоже так подумала! – Сестра шефа надула губы.
– Ой, да сейчас весь мир такой, – ответила я, точно так же надув губы.
Шеф, глядя на меня, рассмеялся каким-то пустым смехом.
– А ты что, еще здесь? – с деланным удивлением сказала Масаё.
– Все-все, ухожу, уже ухожу. Могу хоть в Бостон уехать или еще куда, – странно визгливым тоном сказал господин Накано и вышел.
– Представляешь, у него опять какая-то подружка появилась, – словно не утерпев, поведала мне Масаё, как только со двора послышался рев двигателя.
– Так Курусу – женщина? – удивилась я, но собеседница отрицательно покачала головой.
– Да нет же, Курусу – старый дед. Дамочку вроде как зовут Румико. Может показаться, что она торгует каким-нибудь алкоголем, но нет – оказывается, подруга Сакико. Кстати, коллега по цеху – она недавно открыла собственный магазинчик, – по секрету рассказала женщина.
– Тогда получается, что Сакико… – начала я, вспоминая лицо этой женщины. В памяти возникло лицо, похожее на плавающую на поверхности воды красивую маску. – А сама-то Сакико об этом знает?
– Похоже на то.
– Кошмар какой!
– Харуо, на самом деле, не слишком умный.
– Но это уже прямо слишком глупо…
– Только мне об этом не сам Харуо рассказал, – продолжила Масаё. – Уж на такое даже ему бы глупости не хватило.
– Тогда откуда вы это знаете?
– Румико рассказала, – пояснила женщина, помрачнев, а потом выпалила, даже не переведя дыхание: – Вот потому он и дурак, что ведет двойную игру… Хотя, учитывая жену, пожалуй, вообще тройную… В общем, представь, что три лошади бегут рядом, и одна из них рассказывает другой все о ходе скачек – примерно на такую лошадь Харуо и нарвался. Ничему его жизнь не учит…
– Лошадь, значит, – пробормотала я.
Щеки Масаё раскраснелись, и она грубо воткнула иголку в ткань. В этот момент я подумала, что на самом деле эта женщина очень любит своего младшего брата.
После этой мысли силы почему-то оставили меня, и игла выскользнула из пальцев, но на пол не упала – нитку я не обрезала, а потому иголка как-то неопределенно зависла в воздухе.
– Вот поэтому он и задумал уехать в Бостон.
– Поэтому – это почему?
– Да потому что сбежать решил.
– От Сакико?
– От них всех.
– Понятно, – сказала я. На лице Масаё было какое-то победное выражение.
– А шеф у нас настоящий счастливчик, – отметила я.
– С чего ты взяла? – удивленно подняла брови собеседница.
Снова взявшись за иглу, я начала вышивать контур гриба. Этот гриб у меня будет цвета травы. В голове снова всплыло лицо Сакико. Выражение его было рассеянным, но было в нем и что-то мрачное.
Думая о том, как же я ненавижу мужчин, я продолжала вышивать свой травянисто-зеленый гриб.
Следующая неделя оказалась весьма насыщенной – к нам то и дело кто-то заходил, так что мы были заняты с утра до вечера. Конечно, вся эта наша «занятость» составляла примерно тринадцатую долю той суеты, что каждый день была у работников овощного магазина в том же торговом квартале, но даже так у нас с Масаё совершенно не оставалось времени на вышивку.
– А вы когда планируете поехать в Бостон? – спросил Такэо.
– Да говорю же – все от Курусу зависит, – ответил ему господин Накано и ушел в дальнюю комнату. Парень с недовольным видом остался стоять у входа.
В зал зашел молодой мужчина. Входя, он случайно столкнулся с Такэо. Раньше я этого покупателя здесь не видела. Посетитель недоверчиво посмотрел на Такэо.
– А… Вот, – сказал вошедший и положил на стол у кассы газетный сверток. В бумагу было завернуто что-то размером с несколько запеченных клубней батата.
– Харуо! – позвала Масаё. Шеф медленно вышел в зал.
Не вынимая изо рта сигареты, мужчина наблюдал за тем, как клиент разворачивал принесенный сверток. Пепел с сигареты упал на пол. Посетитель на миг замер, бросив на господина Накано недовольный взгляд.
– Селадон? – поинтересовался шеф, не обращая никакого внимания на недовольство клиента.[38]
– Корейский селадон времен Корё, – поправил его мужчина. [39]
