– Не бери в голову, Арно, тебя настолько поразило присутствие в Толоссе мошенников?
– Не печалюсь об украденном, да ничего и не пропало. Я вовремя опомнился и чуть не схватил вора за руку – это был совсем мальчишка, какой-то грязный оборванец, верткий и сильный как обезьянка. Мне даже показалось, что он не вытаскивал деньги, а что-то тайком подбросил в мой кошелек.
– Что это было?
– Ничего. Я вытащил и пересмотрел содержимое, имперские марки, тессера, мои бумаги – все это осталось на месте.
– Странно. Быть может, мальчишка попросту не успел обчистить тебя?
– Все может быть, но мне тревожно.
– Опять ноет душа?
– Возможно и так. Я слишком не люблю ущербную луну – в такое время исполняются дурные предчувствия и просыпаются силы зла.
– Это суеверие, ничего не имеющее с истинной верой…
Хайни перестал подслушивать беседу ересиарха.
– Бенинк, а ведь ваш вор, оказывается, едва не попался. Граф мошенников сегодня темнил, мне не нравится дело, в котором риск идет в обнимку с обманом. Кто из ваших придумал грабить не кого-нибудь, а самого Арно, правую руку Бретона?
– Скажи спасибо, что дело было сделано, да еще в самый краткий срок.
Кто-то тронул Хайни за плечо.
– Вы не будете участвовать в священном диспуте, добрые братья?
Ладер едва ли не шарахнулся в сторону от вопрошающего. Осажденная крепость, по мнению бравого наемника, менее всего подходила для подобного времяпрепровождения.
– Мы поймали замкового капеллана, – объяснил довольный еретик. – Пика в брюхо, а до этого – хороший спор напоследок, вот единственное, на что пригодны продажные попы императора-беса.
– Не вздумайте уклоняться, – шепнул Ладеру кир Антисфен, – подобное небрежение может оказаться для всех нас небезопасным.
– Но я ничего не понимаю в ересях!
– Зато в них хорошо разбираюсь я!
Два десятка распаленных спорщиков уже подталкивали вновь обретенных товарищей в сторону казармы. Внутрь уже набилось изрядное количество вооруженных людей. Не найдя места, чтобы сесть, Ладер прислонился к стене. Скептически настроенный Бенинк встал рядом, готовясь при случае незаметно улизнуть.
Пленный капеллан, до свечной бледности перепуганный толстячок, кажется, не ждал от ученого диспута ничего, кроме мучительной смерти. Опрокинутый набок сундук превратили в импровизированную кафедру. Коптили факелы. Оплывали свечи. Еретики возбужденно гомонили.
Первый оратор, овладевший всеобщим вниманием, оказался относительно краток:
– Святые братья! Рассмотрим ныне вопрос о добре и зле, которое в согласии с принципами Ареопагита, не может быть от Бога, потому что Бог благ, а поскольку от Бога проистекает все, следовательно, зло несубстанционально и само по себе не обладает никаким существованием…
Эти слова заглушил пронзительный свист, стук каблуков и табуретов, бряцание оружия и гневные возгласы. Богословы в солдатских сапогах разошлись не на шутку. Хайни ткнул под ребра альвиса:
– Я удивлен, как войско нашего государя до сих пор не взяло этот паршивый остров. Если люди Клауса вместо того, чтобы готовиться к отражению штурма, заняты подобной болтовней…
– Я тоже не понял и половины всех этих мудреных слов, но тебе не стоит обольщаться. Эти парни, даром что имеют прореху в мозгах, отлично знают, с которой стороны следует держаться за меч. Ты видишь того высокого здоровяка? Он рыцарь из обедневших – лучший боец в провинции. Половина тех, что остались во дворе и оставили без внимания этот диспут – подмастерья оружейников. Город переполнен беглыми крестьянами – они не обучены сражаться, но зато обозленным людям нечего в этой жизни терять. Попомни мое слово, имперец, когда дело дойдет до штурма, кровь от этих стен ручьями потечет в залив. Я не уверен, что вода сохранит свою кристальную чистоту.
Хайни промолчал. По прижатой к стене спине скользнул противный холодок. Тем временем, расхрабрясь от безысходности, взял слово пленный капеллан:
– Однако ж святой Фома учит нас, что невозможно представить себе абсолютно злобное существо, ибо злоба этого существа, обращенная на самое себя, сделало бы невозможным собственное его существование…
– А он далеко не глуп, этот несчастный святой отец, – шепнул Ладеру Бенинк. – Я от души желаю аббату выпутаться. А пока, раз двор почти опустел, я отлучусь ненадолго – у меня там дело. Оставайся на месте, солдат. Я еще вернусь, а если припечет, пробивайтесь ко мне, наружу – там мы и встретимся.
Мастер Ночной Гильдии исчез, словно развеянный ветром дымок, оставив Ладера в полном недоумении. Ораторы тем временем наперебой сменяли друг друга:
– Зло абсолютно и самостоятельно, воплощение его – телесный мир! – крикнул поджарый старик с горящими лихорадкой глазами.
Дюжий рыцарь, засев в углу, при этих словах хмыкнул так, что мигнули свечи. Воодушевленный сражением идей кир Антисфен подался вперед:
– Абсолютное зло – умственная абстракция, не имеющая к реальности никакого отношения. Зло – это только лишение добра. Например, злом греха является отсутствие нравственного здоровья в сути некого человека…
