– Он не связан с маггловской культурой. Он не ходил в кино – это известные истории, снятые на пленку, и у него не было денег покупать себе книги или пользоваться библиотекой. Он не общался с другими людьми, кроме Дурслей. Гарри хорошо знаком с маггловскими технологиями и одеждой, но даже я, изредка позволяя себе сбежать в мир, где не знают, что я из себя представляю, понимаю этот мир лучше, чем он.
– Значит, ты считаешь, что его план оказался слишком опасным.
– Чрезвычайно, – Ремус пересек комнату и подошел совсем близко к Северусу. – Гермиона рассказала мне о своих подозрениях. Скажи она об этом Макгонагалл, сейчас бы разразилась настоящая буря. А если бы Гермиона сообщила об этом профессору Вектор, с которой находится в достаточно близких отношениях, то дело бы обернулось еще хуже. Гарри необходимо прекратить этот фарс или притвориться, что он преодолел свою зависимость. Причем сделать это нужно до того, как пострадает еще что-то, кроме его головы.
Северусу отчаянно хотелось поговорить с Гарри, но через десять часов ему нужно было прибыть к Темному Лорду, а за Гарри сегодня вечером уж точно будут наблюдать во все глаза.
– Что ж, Люпин, спасибо за то, что сообщил, – вежливо произнес он. – А сейчас извини, но у меня дела.
Люпин оглядел Северуса с головы до ног. Его светлые глаза были непроницаемы.
– Конечно, – спокойно ответил он и шагнул к двери. – Доброй ночи, Северус.
Люпин настолько аккуратно прикрыл дверь, что щелчок был совершенно не слышен и Северусу пришлось проверять, захлопнулся ли замок.
За завтраком Гарри досталось немало пристальных взглядов и ехидных смешков, но он решил, что это свидетельствует лишь о том, что общее смущение прошло, а значит, дело не так уж и плохо. Стоило вообще-то поблагодарить Гермиону за сообразительность: даже то, что Гарри упал во время бега, звучало смешно, но если бы кто-то узнал, что он умышленно запустил в себя заклятьем, его бы просто сочли сумасшедшим. Да и действие Гермионы свидетельствовало о том, что она все еще на его стороне, хоть Гарри и не слишком чувствовал это.
Его размышления были прерваны появлением Гермионы. На сей раз она была одна, и это почему-то придало Гарри смелости.
Гермиона уселась рядом и нежно подтолкнула его: – Ну, как ты себя чувствуешь?
– Прекрасно, – вызывающе ответил Гарри. – Сегодня чудесное воскресное утро, уроки у меня сделаны, часть дня я свободно смогу провести на улице – так отчего же мне чувствовать себя плохо?
– С ума сойти, – вздохнула Гермиона. – Послушай, Гарри… я знаю, что ты не хочешь, но нам необходимо поговорить. Не хочешь прогуляться со мной?
– А я смогу во время прогулки затащить тебя в кусты у озера? – Гарри почти поморщился, когда эти слова слетели с его губ, но постарался сохранить спокойное выражение лица.
Лицо Гермионы потемнело:
– Нет.
– Тогда я пас. Ступай Рона поищи.
– Я хочу поговорить с тобой, не с Роном!
– Знаешь, вчера вечером я долго разговаривал с Ремусом…
– Меня это не касается!
– …и рассказал ему куда больше, чем мог бы сказать тебе. Почему бы тебе не поговорить с ним – он просил прислать тебя к нему, и не оставить меня в покое?
– Ты хоть понимаешь, что творишь?
От необходимости отвечать Гарри, который и так чувствовал себя виноватым после своего замечания о кустах, избавило прибытие почтовых сов. Хедвиг с гордостью подлетела к столу и бросила возле тарелки Гарри письмо, потом уселась рядом и сложила крылья. Гарри дал ей кусочек бекона и погладил встопорщенные перья на шее, а потом распечатал письмо.
