Выдохнув, я опустила руки и плюхнулась на выступающий корень, пребольно ударившись пятой точкой.
– Рассказывай! – приказала, зарываясь негнущимися пальцами в шерсть гончих.
Она все еще покалывала проскальзывающими искрами, но уже не ранила, а исцеляла.
– Спасибо тебе, – прогудел дух. – Я уж думал, конец мой пришел.
– Что ж ты их не остановил? – хмыкнула я.
– Договор… – уныло констатировал хранитель.
– Ясно. И кто такой умный? Хотя кого я спрашиваю.
Духи не различают имен и лиц. Они знают лишь кого можно пустить, а кого – нельзя. Все остальное оставлено на откуп людям. А зря.
У тех мозгов еще меньше, чем у стражей границы купола.
Я зашла с другой стороны:
– И часто они появляются?
– Раз в три-четыре дня, – мрачно отчитался дух. —Ловушки проверяют, новые ставят, зверье забирают. У меня уже лис почти не осталось! И волков в два раза убыло. Про зайцев и прочую мелочь вообще молчу. Мы с Древом стараемся как можем восполнять потери, но не успеваем!
Вовремя я. Еще немного – и очередной оазис ушел бы в небытие, а ученые продолжили гадать, что и где пошло не так.
Охрана пошла не так, вот что!
Хоть бы посты выставили, или сеть какую для приличия.
– Когда следующий визит?
– Да вот только вчера были. Раньше послезавтра не ждать.
– Это хорошо, – кивнула своим мыслям.
Сидеть в засаде два-три дня мне не улыбалось. А так получалось удобно. Завтрашний вечер посвящу занятиям с Хозяином льда, а послезавтра вернусь сюда.
Авось повезет и сразу накрою преступную шайку.
Протяжный полувсхлип-полувздох нарушил ночную тишину.
Гончие дернули ушами и насторожились.
Дух на мгновение перестал мерцать.
– Опять попалась. Говорил ей – не трогай полевок, повсюду силки…
– Опять? – удивилась я.
– Сова одна есть, дурная. Люди ее не забирают, не нужны им птицы. А она лезет и лезет.
– Пойдем, посмотрим.
Я поднялась, кряхтя как старая бабка. Ноги слушались с трудом: подобный фокус с перекачкой энергии даром не проходит. Но глянуть, что там с пернатой пленницей, надо. За трое суток она запросто может помереть от обезвоживания. Все же в лесу, не посреди снежной равнины.
Там бы от холода околела.
Идти пришлось недалеко. Рядом с тем местом, где я обезвредила собой один из капканов, под деревом, злобно нахохлившись, сидела белоснежная сова. То ли на зиму перелиняла, то ли полярная. Я в пернатых не разбираюсь.
При виде меня она распахнула крылья и выдала нечто громкое и явно нецензурное.
– Могла бы и повежливее быть. Иначе оставлю здесь,– пригрозила я, приседая рядом и осматривая оплетающий лапу шнурок.
Сделан он был из длинных жил животного происхождения.
Сразу понятно, что не на разведение и не в качестве питомцев забирают зверей. Шкуры, мясо, субпродукты.
Судя по количеству ловушек, за дело взялись основательно. А значит, не слишком давно, иначе всех бы уже истребили.
– Как долго это продолжается? – спросила, не оборачиваясь, у духа. – Год, два?
– Меньше. Месяцев семь. Ходят и ходят, житья от них нет, – разворчался хранитель с новой силой. – Откуда только взялись на мою голову!
Если верить карте, то еще три оазиса из исчезнувших находились в этом же районе. Чуть дальше от столицы и ближе к бывшему Ислунду.
Что, если хулиганит кто-то из уцелевших северян?
С другой стороны, это вполне могли быть подчиненные Хозяина льда, например. Контрабандисты и грабители, оттуда и до живодеров недалеко. Кто сказал, что если они подчиняются водному магу, то сразу праведники и не преступают законов? Как раз наоборот. Нарушил один – и дальше пошло-поехало. Что им экологический баланс и бесценность зеленых участков? Нажиться, а дальше трава не расти.
Буквально.
Пожалуй, спрошу-ка я при встрече у Хозяина льда, чем его ребята зарабатывают на жизнь и где квартируются. Отсюда до столицы дня два-три добираться, жилья и крупных городов поблизости нет.
Это не живительная река, вдоль берегов которой всегда возникали поселения. Рядом с оазисом стоит жить лишь тем, кто может в него попасть. А для простых жителей он наоборот опасен – мало ли, дети по глупости границу пересекут, заигравшись.
Проще уж свою собственную ферму, землянку обеспечить. Где предки жили, там и оставаться. Или в город податься с его артефактами, защитой и общим подогревом.
Наверняка еще и власти подобное опасливое отношение поощряют, чтобы народ у границ куполов не крутился и не присматривался. А то еще догадаются, что водники не презренное племя, а добытчики и спасители.
Лапа запуталась капитально. Птица билась, пытаясь освободиться, и в результате увязла еще глубже. Хорошо, что я взяла с собой короткий нож, с ним дело пошло веселее.
– Ну все, лети, – улыбнулась я, снимая последнюю петлю.
Сова потопталась на месте, словно раздумывая, похлопала крыльями, и внезапно перепорхнула мне на плечо.
Я тут же стряхнула наглое создание.
Безуспешно. Птица упрямо вернулась на прежнее место, да еще и когтями впилась. Мол, если и снимешь, то с мясом.
– Что это с ней? – спросила вслух, ни к кому определенному не обращаясь.
Но дух услужливо ответил:
