– Было опасно использовать простые чернила и бумагу. – Кайл указал на страницы. – Эти серебристые узоры защищают книгу. Ее невозможно утопить, запачкать, сжечь или порвать.
Сара поймала взглядом одно имя.
Сара вздрогнула. На этих страницах разворачивалась целая история семьи Элисон, но она закончилась больше ста лет назад, когда все они погибли в том ужасном пожаре.
– У всех семей есть доступ к этим книгам? – спросила Сара, обращаясь к Кайлу.
– Нет.
– Почему?
– Джонсоны были близки с семьями Сэм и Элисон. Эти книги нашли через несколько дней после пожара. Советники Верума хотели отдать их нам, но мы решили оставить книги в надежном месте.
Дейв прерывисто вздохнул. Сара опустила взгляд на книгу, и ее сердце дрогнуло.
Всю страницу занимали имена. Сара уже слышала о них, но, увидев одинаковую дату смерти в конце, сомнения отпали окончательно.
Описания способностей были у всех, кроме Элисон и Лис, так как обе не дожили до посвящения. Сара вспомнила несколько маленьких воспоминаний Элисон. О том, как старший брат раздражал ее. Как Рэй потешался над их отношениями. Какой умной была Лис и как Джед вставал на сторону Элисон в любом вопросе.
Сара взглянула на имена родителей Элисон. Интересный факт: сама Элисон мало рассказывала о них. Лишь вспоминала какие-то детали, которые казались обрывочными на фоне того, о чем говорила Сэм.
Дейв опустил голову на стол и несколько раз слабо ударил ей по поверхности.
– Она там одна. Совсем одна. И мы не можем помочь ей.
Сара молча отошла к окну и высмотрела через здания белоснежные шпили Армы, которые стали видимы для нее после возвращения в Нью-Йорк. Прошло больше месяца. Больше месяца она не видела Элисон. Не видела Сэм и Брайана.
– Я думаю, что Сэм скоро будет здесь, – вдруг произнес Кайл.
– Почему? – спросил Дейв.
– Вы что-нибудь слышали про Лукстерру? – Сара и Дейв покачали головами. – Это древнее оружие, которое до этого момента считали лишь частью одной большой легенды. Пока Сэм не начала искать это оружие. И, кажется, в итоге она его нашла.
Дейв откашлялся, все еще выглядя озадаченным.
– И что это за оружие?
– Лукстерру называют оружием Баланса. Оно способно выровнять светлую и темную энергию и вернуть их в первоначальное положение.
– Оно поможет избавиться от Наблюдателей? – спросила Сара.
– Да.
Сара задумчиво нахмурилась.
– А Земные не знают об этом?
– Вероятно, что скоро все узнают. В последнее время обе стороны пытаются наладить контакт, но это, если честно, получается не очень.
Сара опустила голову. Дейв снова уткнулся в книгу Элмерз. Кайл тоже задумался о чем-то своем. В последнее время он часто погружался в свои мысли. Он перехватил взгляд Сары и улыбнулся.
– В следующий раз я принесу книгу Сэм.
– Надеюсь, что я прочитаю эту книгу вместе с ней.
Кайл кивнул и попытался улыбнуться, но улыбку определило волнение.
«Если Сэм вернется…»
Вдруг комнату заполнил резкий рваный вздох. Дейв аккуратно закрыл книгу Элисон и встряхнулся, видимо решив, что нужно перестать хандрить.
– У нашей скромняжки Белл появилась новая способность.
– Правда? – удивленно спросил Кайл.
Остаток вечера они провели, придумывая новые способы проверить силу.
Сара никогда не любила оставаться одна, когда была маленькой, но после смерти бабушки это вошло в привычку. Большие компании и постоянное присутствие кого-то рядом стали угнетать. Громкие голоса вызывали дискомфорт. Сара никогда не была социальным человеком, но уже несколько лет она вообще перестала считать себя частью социума.
Ее единственным другом был Бреди, но и дружба не прошла проверку, и общество стало еще больше ненавистно Саре.
Все изменилось, когда она познакомилась с Элисон и Сэм. Ее будто окунули в холодную воду и заставили посмотреть на мир под другим углом. Как еще можно было объяснить, что Сара, имея привычку вообще не вылезать из дома, поучаствовала в драке с демонами в Центральном парке и призналась всему университету, что является девственницей. У последнего был свой бонус, ведь с помощью той чувственной речи они с Сэм и Элисон высмеяли футбольную команду во главе с Крисом и Бреди. Сара с содроганием вспоминала тот момент, но ни о чем не жалела.
Только к двадцати одному году она начала жить. И это было прекрасное и трепетное чувство.
