Признание звучит в самом начале пьесы, между несколькими эпизодами, в которых другие персонажи обвиняют Мудрую женщину в шарлатанстве и колдовстве. Из всего этого можно предположить, что Хейвуд либо негативно относился к ведунам, либо — что кажется более вероятным — пытался отразить распространенное отношение к ним лондонской публики. После появления в игре скептиков посыл пьесы приобретает массу нюансов. Персонажи, наиболее жестоко критикующие Мудрую женщину, сами изображаются как плохие люди — в первую очередь подлец Чартли, серийный соблазнитель местных девственниц, который избивает Мудрую женщину, в то время как более благоразумные и чистосердечные люди с уважением относятся к ней и защищают ее от тени клеветы, что бросает на нее кто-то вроде Чартли. Более того, хотя Мудрая женщина сама признает себя мошенницей, у нее все же получается помогать своим клиентам. К концу пьесы ей удается с помощью различных схем решить все проблемы, с которыми к ней обращаются, и даже добиться того, чтобы злодеи пьесы (в первую очередь Чартли) получили по заслугам.
Пьеса заканчивается строками: «Нет, матушка полночь, тебя любят. Из глупости твоей, считаясь мудрой, мы, самонадеянные, безрассудно себя повели». Судя по всему, смысл пьесы заключается в том, что, несмотря на скептическое отношение к магии и людям, которые ее практикуют, в конечном счете они являются силой добра в обществе.
Артур Рэкхем. Маленький человек сел в центре круга на большой череп
Несмотря на другой подход автора к ведунам, «Матушка Бомби» демонстрирует похожие сомнения в том, можно ли им доверять. Как и в случае с Мудрой женщиной в Хокстоне, к Бомби приходят самые разные клиенты, от знатных джентльменов до прислуги. Трезвые, здравомыслящие герои пьесы доверяют ее советам не меньше, чем глупые, — лишь самые глупые игнорируют ее слова на свой страх и риск. Хотя Лили относится к ведунам с большей теплотой, чем Хейвуд, он изображает сомнения клиентов матушки Бомби: добрая ли перед ними сила или злобная ведьма? Слуги, которые навещают ее, испытывают смесь страха и уважения, пока идут к ее дому, заявляя, что Бомби «сведуща во всем», но стоит ей открыть дверь, они отскакивают назад со словами: «Перекреститесь, посмотрите, как она выглядит. Не смотрите на нее, она превратит всех нас в обезьян»[207]. Кажется, что благожелательная ведунья стала злобной ведьмой.
Подобное изменение можно найти и в другой части пьесы. В самом начале персонаж по имени Серена расхваливает Бомби: «Говорят, что неподалеку живет старая ведунья, которая может предсказывать судьбы, толковать сны, говорить о том, что потеряно, и пророчить грядущие несчастья; ее называют доброй женщиной, никогда не причинявшей вреда»[208]. Ее брат Маэстий сомневается, поскольку подозревает, что использование магии в конечном счете связано с призывом демонов. Серена отвергает его доводы и продолжает защищать чародейку до тех пор, пока не получает предсказание от самой Бомби, и тут женщина быстро меняет свое мнение. Бомби пророчит, что брат и сестра поженятся на следующий день «по законам Бога, природы и земли», — что совершенно невозможно и уж тем более незаконно. Серена протестует:
Эти бессмысленные и непонятные слова, вылетающие из уст такой потрепанной ведьмы, можно принять за прорицания какого-то святого духа, а на самом деле всего лишь бред разложившихся мозгов: что касается меня, да сидеть тебе на этом стуле до тех пор, пока мы не поженимся с ним по закону.
Альбрехт Дюрер. Ведьма верхом на козле
В глаза Серены Бомби из мудрой и благонамеренной женщины превратилась в ведьму. Теперь она хочет, чтобы ведунья была наказана по заслугам, и отвергает мысль о том, что ее сила дана Богом. Она начинает соглашаться с Маэстием в том, что такие люди, как Бомби, — «старые ведьмы», чьи «старые законы… всего лишь ложные костры, чтобы сбить человека с ровной дороги в глубокую яму»[209]. Последнее было давним церковным убеждением, восходящим к средневековому периоду: если люди поверят в магию, они отвернутся от Бога и, таким образом, окажутся в аду. То, что Бомби также называют злой «ведьмой», свидетельствует об изменении отношения к ведунам в конце XVI века. В то время как в более ранние периоды магия не осуждалась, если не причиняла вреда, к моменту публикации пьесы Лили английская культура размыла границы между ведуньей и ведьмой.
