Предполагаю, Элизабет решилась на черный пост, так как ей казалось, что нет другого способа возместить причиненный ей вред. Хотя почти ничего не известно ни о маге, ни о жертве, совершенно очевидно, что в соотношениях сил наблюдался перекос. Эдмунд был мужчиной, судя по всему, со множеством родственников в округе, и он пользовался достаточным авторитетом, чтобы обратиться в местный церковный суд. Элизабет — женщина, вдова, которая не смогла отыскать шести соседей, выступивших бы в ее защиту. Однако это не значит, что у нее не было друзей: все, что требовалось от шести свидетелей, — честно подтвердить, что Элизабет не планировала черный пост. Если она публично заявила о таком намерении, как утверждал Эдмунд, значит, тот факт, что она не сумела найти шесть человек, которые бы опровергли это, просто означает, что никто не хотел идти на лжесвидетельство. Впрочем, Элизабет, похоже, была в относительной изоляции: либо она мало с кем дружила, либо, возможно, имела славу человека, способного причинить вред соседям. Проще говоря, она находилась на социальном дне, где добиться справедливости с помощью судебных или общественных инструментов оказалось сложно. Наверное, она считала, что выход остается лишь один — месть, а лучшим средством для этого представлялась магия.
Саймон Бенинг. Ecce Homo (букв. «вот человек»)
Элизабет была далеко не единственной, кто пытался причинить кому-либо вред подобным образом. Двадцатью годами ранее в Мейдстоуне, в графстве Кент, ведунья Элис Хэвин попала под следствие за «празднование постов святых Ниниана и Георгия», чтобы наказать кого-то за кражу у ее клиента. Святой Ниниан (иногда встречается как святой Триниан) был ранним христианским миссионером в Шотландии, чей праздник 16 сентября ассоциировался с полным голоданием. Аналогично в 1507 году женщина из Фолкстона, также расположенного в Кенте, предстала перед судом за «соблюдение определенного поста, называемого черным постом, для отмщения врагам»[66]. Примечательно, что все постящиеся были женщинами. Хотя нанесение магического вреда не относилось к исключительно женским занятиям (как показал Джон Гарри в предыдущей главе), вполне логично, что многие женщины обращались к подобному способу. Как и в случае с Элизабет, к магии мести обычно прибегают те, кто ощущает себя бессильным или на волоске от гибели; те, у кого нет других вариантов или кто сомневается, что жалобы будут удовлетворены или хотя бы услышаны. Повсеместная мизогиния, присущая обществу Средневековья и раннего Нового времени, означает, что женщины ощущали все это чаще мужчин и искушение обратиться к менее традиционным средствам у них было сильнее. Само голодание также пользовалось большой популярностью среди женщин. Исследование показало, что, поскольку в Средневековье именно они, как правило, отвечали за приготовление пищи, влияние на питание стало их главным средством контроля — будь то в общине, в семье или в собственной жизни[67]. По этой причине религиозные женщины часто выбирали пост, чтобы выразить свою приверженность. Кажется логичным, что те, кто оказался в тяжелой ситуации и искал выход из нее с помощью сверхъестественных сил, прибегали к уже знакомой практике.
Антонио Виварини. Святой Петр Мученик изгоняет беса из женщины
Однако самым удивительным кажется тот факт, что ни одну из упомянутых женщин не обвинили в колдовстве и даже не подвергли суровому наказанию. Элизабет сначала отрицала обвинение в том, что она планировала черный пост, и, как мы видели, ей дали больше месяца, чтобы привести шестерых соседей, которые выступили бы в ее защиту. Найти их она, похоже, не смогла, а потому не явилась на следующее слушание. Хотя это кажется довольно очевидным признанием вины, суд остановил рассмотрение дела. Вместо сурового наказания он только лишил ее права посещать церковные службы. Как бы мы ни относились к церкви сегодня, тогда такое наказание совсем не считалось безобидным: оно означало, что Элизабет не могла причащаться или получать отпущение грехов, выходить замуж или иным образом принимать участие в религиозной жизни общины. Однако изгнание не носило постоянный характер: если она признавалась и каялась в содеянном, ее принимали обратно.
