И хотя некоторые ведуны могли причинить вред, это, как правило, не было самоцелью. Если злоба и становилась стимулом для заклинания, эта злоба принадлежала тому, кто заказывал магию, а не тому, кто ее применял. Кроме того, большинство ведунов утверждали, что действуют с помощью божественных сил и придерживаются нейтралитета в области морали; и даже те, кто обращался к помощи духов (от фей до демонов), все равно утверждали, что контролируют их, а не наоборот. Это не показалось убедительным ни Генриху Крамеру, ни более поздним протестантским теологам вроде Джорджа Гиффорда, которые оставались твердо убеждены, что любая магия, даже добрая, обязательно идет от демона. Если она не исходит от Бога, то кто еще мог быть ее источником? Впрочем, несмотря на позицию таких мыслителей, многие с радостью принимали принципиальные отличия ведунов и ведьм друг от друга. Вредоносная магия, которую иногда практиковали ведуны, имела цель и применялась от имени клиента, а не из личной дьявольской мести. И как мы видели, возмещение ущерба с помощью магии казалось привлекательным предложением для тех, кто чувствовал себя бессильным в обществе и верил, что через правовую систему правосудия не добиться. Тем не менее границу между ведунами и ведьмами проводили не всегда: некоторые люди, особенно верующие, действия магов не одобряли.
Один судебный процесс в местечке Или в 1635 году демонстрирует напряженность между теми, кто доверял ведунам, и теми, кто приравнивал их к ведьмам. В середине ноября того года женщину по имени Марджери Поул пригласили в дом некой госпожи Годфри. По словам соседей Марджери, всем было хорошо известно, что она «предсказывает судьбы», а также помогает беременным женщинам, когда они близки к родам[74]. Госпожа Годфри хотела, чтобы Марджери подтвердила ее беременность, и та с радостью это сделала. Однако, как оказалось, при их разговоре присутствовал муж госпожи Годфри, Томас, который вовсе не обрадовался визиту Марджери. Он расхаживал взад-вперед по комнате, пока женщины беседовали, затем ненадолго вышел в сад и вернулся в ярости. Свидетельские показания описывают, что Томас «взял Марджери Поул за плечо и спросил, что она натворила, назвал ее ведьмой и пнул раз или два, выставив за порог». Марджери выбежала из дома, в ушах у нее раздавались угрозы Томаса об убийстве, пока его жена кричала, чтобы он «проявил терпение и не распускал руки»[75]. Марджери, хромая, отправилась домой: ее бедро сразу же опухло из-за побоев.
На первый взгляд, этот жестокий эпизод выглядит простым примером ненависти к ведуньям и, возможно, женоненавистничества в целом. Но если изучить судебный протокол до конца, становится ясно, что все гораздо сложнее. В своих показаниях Томас утверждает, что Марджери пришла не для того, чтобы определить беременность его жены, — она пришла, чтобы предсказать госпоже Годфри смерть ее мужа. По словам Томаса, Марджери заявила, что он скоро умрет и что госпожа Годфри быстро о нем забудет и выйдет замуж более успешно. Это ни в коем случае не оправдывает его жестокость, но дает необходимый контекст. Что еще важнее, запись сохранилась потому, что Томаса Годфри судили за нападение на Марджери: в итоге на скамье подсудимых оказался ненавистник ведьм, а не ведунья, предположительно ведьма. Соседи и друзья свидетельствовали, что Марджери была ведуньей, но это не оправдывало побоев, которым она подверглась от рук Томаса. Томас признал факт нападения, и, хотя нет записей об исходе дела (приговоры обычно записывались отдельно от показаний и редко сохранялись), мы можем быть уверены, что за свою жестокость он понес наказание[76].
Дело датируется 1635 годом, когда пуританское христианство почти достигло своего зенита, а знания о колдовстве были широко распространены. То, что ведунья и ее окружение смогли привлечь человека к суду, косвенно подтверждает, что в сознании большинства людей существовало различие между магами и ведьмами. Конечно, для некоторых эта граница была размытой, но для многих — совершенно очевидной.
В 1589 году госпожа Дьюс отправилась к магу по имени Ричард Берч. Ей требовалась его помощь. О способностях этого ведуна она узнала от одного заключенного Ньюгейта, которому Берч нередко давал советы, хотя и не уточняется, какого рода. Познакомившись с Берчем, Дьюс призналась ему, что «слышала о нем и долго его искала», уверенная, что он сможет отомстить ее врагам[77]. Дьюс четко обозначила, в чем именно должна заключаться месть. Она потребовала от ведуна сделать изображения ее врагов, чтобы она могла «колоть их сердца или делать что-то еще, чтобы от его мастерства они все умерли».
