Стоит обратить внимание на то, что Парфут исцелял как людей, так и животных. Без каких-либо сомнений, животные были так же подвержены болезням, как и люди, и их внезапная смерть, как и смерть члена семьи, могла обернуться катастрофой для хозяйства. Кроме того, люди опасались, что крупный рогатый скот, лошади и даже куры заболеют или станут бесплодными в результате проклятия ведьмы или какого-нибудь другого несчастья. По-видимому, отец Парфут был одним из ведунов, к которым обращались либо за заклинаниями, отводящими порчу, чтобы защитить животных от вреда, либо за исцелением, если они уже страдали. «Исцеление» заколдованных предметов также входило в компетенцию некоторых ведунов. В 1640-х годах к Элизабет Стотард обратилась доярка по поводу заколдованного бидона. Элизабет посоветовала держать при себе во время доения ветку рябины, которая отгонит злых духов. Чтобы подтвердить свои добрые намерения, Элизабет через несколько дней связалась с дояркой и поинтересовалась, как идут дела. Оказалось, что молоко сбивалось так же хорошо, как и раньше, и из него снова получался отличный сыр[100]. Во многих деревнях ведуны оставались главной защитой от колдовства и злых духов, и, несомненно, доярка радовалась, что могла обратиться к Элизабет.
К сожалению, не все, кто заявлял о своих целительных способностях, были честны и действительно успешны. Страх и отчаяние, вызванные тяжелой болезнью одного из членов семьи, делали людей легкой добычей для шарлатанов. Как правило, целители, предлагающие лечебную магию, имели положение в обществе и пользовались репутацией, над которой тщательно работали на протяжении лет. Ведуны могли быть уверены в стабильном доходе от своих навыков, особенно если не завышали цену за услуги; клиенты же знали, к кому обратиться за помощью, и, возможно, даже возвращались к ним за советом, если первоначальное лечение не приносило ожидаемых результатов. Если же маг странствовал, подобное доверие отсутствовало. Такие знахари казались по-своему привлекательными: они могли выдать себя за того, кто много путешествовал, а значит, хранит навыки и знания, недоступные большинству местных лекарей. Если до новых пациентов не доносилось даже слухов о них, то и прошлые неудачи их не пятнали. Более того, они могли исчезнуть, прежде чем люди понимали, что их способы исцеления не работали.
Роджер Клерк, возможно, относился именно к таким ведунам. Он жил в Уандсворте в начале 1380-х годов, и сведения о нем сохранились до наших дней потому, что 13 мая 1382 года он предстал перед судом по обвинению в мошенничестве. По всей видимости, Клерк появился на пороге дома Роджера атте Хэча в переулке Айронмонгер-Лейн в Лондоне на следующий день после Пепельной среды. Откуда ему стало известно о больной жене Роджера, не совсем ясно, но он решил попытать счастье.
Что за человека увидел перед собой Роджер атте Хэч, когда открыл дверь на стук Клерка? Из судебного процесса известно: Клерк «дал понять Роджеру, что он сведущ во врачебном искусстве», и его одеяния могли придать убедительности этому утверждению. То, как люди одевались в то время, было настолько важным показателем, что регулировалось законом. По одежде считывали пол, сословие, религиозную принадлежность, семейное положение и профессию. И хотя она помогала идентифицировать человека с первого взгляда, это в то же время способствовало дискриминации. Например, за 30 лет до визита Роджера Клерка Лондон постановил, что работницы публичных домов должны носить полосатые чепцы на улице и «одеяния, не отделанные мехом и не подбитые подкладкой… чтобы любой встречный, местный и чужой, знал их положение»[101]. Целью постановления якобы ставилось сохранение благопристойности «респектабельных» женщин, хотя, несомненно, это также облегчало клиентам поиск проституток. У врачей и других квалифицированных медиков тоже был свой дресс-код, который использовался как для рекламы, так и для обозначения их звания.
Врач, исследующий мочу. Картина маслом по мотивам картины Адриана ван Остаде
Обычно одеяния состояли из особого головного убора (как правило, мягкого и просторного, похожего на докторскую шапочку) и длинной академической накидки. Чтобы подчеркнуть свою профессию, медики также могли носить в руках характерные для них инструменты, например рифленые стеклянные колбы, используемые для сбора и анализа мочи.
