Бессмысленно пытаться определить, какой диагноз ему поставили бы современные медики: лекари в XVI веке согласились бы с автором Евангелия, что он был одержим. Важно то, что они повторяли действия Иисуса, используя одну и ту же формулу. И Пейдж, и безымянная ведунья считали своих пациентов заколдованными, полагая, что в них вселились дьявол или бесы, насланные недобрым колдуном. Ведуньи использовали собственное тело в качестве сосуда, чтобы запереть в нем злых духов, и затем искали способ очистить его от них. Либо с помощью молитвы — что, по сути, представляет собой экзорцизм, — либо передавая демонов, обычно какому-либо животному. Использование животных как хранилища для болезней было распространенной практикой среди ведунов XVI–XVII веков. Так, Кэтрин Томпсон и Энн Невельсон, целительницы из Нортамберленда, предпочитали прикладывать ко рту больного клюв белой утки и читать заклинания до тех пор, пока оно полностью не вытягивало недуг[96]. Другие брали мочу заколдованного пациента, смешивали ее с мукой и скармливали получившийся «мочевой пирог» бродячей собаке. Таким образом проклятие переносилось с человека на животное: если заклинание срабатывало, то, к сожалению, собака умирала, а пациент выздоравливал.
Другой любопытный факт, который можно извлечь из дела Пейдж, заключается в том, что, хотя она явно прославилась как целительница, ее муж, судя по всему, не одобрял ее занятий. То, что ей пришлось дожидаться, пока мистер Пейдж ляжет спать, прежде чем приступить к колдовству, говорит либо о том, что он был требовательным супругом и заставлял ее работать до полуночи, либо о том, что ей приходилось скрывать от него свое занятие. Учитывая, что это происходило в середине 1550-х годов, когда в европейском обществе уже прочно укоренилось представление о зловредности колдовства, возможно, мистер Пейдж не одобрял занятий жены, потому что та рисковала попасть под обвинение. Однако, как мы видели в предыдущей главе, закон Генриха VIII о борьбе с колдовством был отменен в 1547 году, так что светского наказания опасаться не приходилось. К тому же Пейдж не очень-то сохраняла все в тайне после того, как заклинание сработало. Возможно, скрытность от мужа была необходима потому, что он беспокоился о ее здоровье: зная, как много требуют от нее эти заклинания, он не хотел, чтобы она страдала.
В то время как об истинных причинах, по которым муж Пейдж пытался помешать ей заниматься магией, остается только догадываться, совершенно очевидно, что Элизабет Райт сильно переживала за жизнь дочери, а Пейдж сострадала ей достаточно, чтобы согласиться помочь. Нежность и любовь не были чужды людям прошлого. Историк-специалист по Средневековью Филипп Арьес в 1960-х годах предположил, что семьи эпохи Средневековья и раннего Нового времени старались не привязываться к младенцам, не желая эмоционально в них вкладываться, так как те могли быстро уйти из жизни. Это предположение основано на приблизительной оценке смертности детей до десяти лет, составлявшей тогда 40–50%. При таких показателях (они могли быть еще выше во время голода или эпидемий) вполне понятно, что люди привыкли к смерти. Эмоциональное отключение части себя до тех пор, пока не появится шанс, что ребенок выживет, возможно, имело смысл и было необходимо для психики.
Однако история Райт и Пейдж наглядно показывает, что такие предположения ошибочны. Даже в мире, где царили болезни и нестабильность, люди оставались людьми: они любили и заботились друг о друге, даже если рисковали друг друга потерять. Сохранилось достаточно записей о том, как обеспокоенные родители обращались к магии, чтобы вылечить детей, что подтверждает: они испытывали то же чувство привязанности, которое знакомо нам[97]. В 1538 году отец по фамилии Хампер из города Рай в Суссексе обратился за помощью к местному викарию, поскольку его ребенок заболел коклюшем[98]. В результате на викария был составлен протокол за нелегальную практику, но это не помешало ему три раза напоить ребенка святой водой из церковной чаши. А Джон Уэйд и его жена в 1590 году совершили двадцатимильное путешествие из Коггешелла в Колчестер, чтобы посоветоваться с ведуном по поводу своего больного ребенка. По всей видимости, чародей, некий мистер Шереман, дал им рецепт волшебного средства, чтобы помочь. Есть свидетельства того, что некоторые ведуны специализировались на детских болезнях, о чем говорит постоянный приток обеспокоенных родителей, ценивших их знания.
