Эти слова можно истолковать как прямое неодобрение убийства Ричарда и убежденность Людовика в том, что Бог того не простит. Но Людовик явно намекал на нечто большее, о чем свидетельствует последний ответ Генриха. В нем Генрих открыто назвал преступление, в котором обвинял его Людовик: «Конечно, многие люди говорят устами, а в сердце своем считают и судят других по своему подобию, поэтому я верю, что Бог всемогущ, чтобы обратить твой приговор против тебя самого… Ему угодно было дать нам то, чего, конечно, не могли дать любые колдуны и демоны, а также все те, кто занимается их искусством, и, как бы вы ни сомневались в этом, мы не сомневаемся, но знаем и уповаем на Бога, что мы получили это благодаря Ему и Его провидению»[134], [135].
Из него становится ясно, что Генрих прекрасно знал, что говорили о нем люди по обе стороны Ла-Манша: он якобы обратился к помощи колдунов и дьяволов, чтобы добиться своего положения. Он представлялся отнюдь не монархом, ниспосланным свыше, но узурпатором, который мог привести свою страну в ад.
Действительно, правление Генриха омрачалось тем, что впоследствии казалось магическими неудачами. В походах против валлийского короля Оуайна Глиндура (или мятежника, смотря кого спросить) армии Генриха неоднократно мешали сильнейшие ливни с дождем, снегом, градом и ветром, которые, казалось, появлялись из ниоткуда. Толкователи того времени предполагали, что причиной бури стало некое «дьявольское искусство» — либо самого Глиндура, либо монахов из ордена миноритов, как утверждалось, его союзников[136]. Такие события могли рассматриваться как божественное воздаяние, что было бы своего рода высшей справедливостью, если бы тактика Генриха для получения трона привела его к потере значительной части королевства.
В конечном счете восстание валлийцев провалилось, но в период раннего Нового времени за Глиндуром надолго закрепилась репутация могущественного мага.
Действительно ли честолюбивый аристократ зашел бы так далеко в своем стремлении к власти? Большинство историков оправдывают Генриха, отмечая здесь политическую мотивацию — дикое обвинение, брошенное в соперника с целью свести с ним счеты. Несомненно, в этом есть доля правды. Герцог Орлеанский писал в надежде дестабилизировать положение правителя Англии, а не из заботы о бессмертной душе Генриха (попытка не удалась: еще на протяжении пятидесяти лет Франции не удавалось вернуть себе Аквитанию, и это случилось уже после смерти Людовика). Аналогичным образом о сверхъестественных способностях Глиндура повествовали в большинстве своем враждебно настроенные хроники. Однако это не означает, что слухи были полной выдумкой. Правители Средневековья и раннего Нового времени явно опасались магических убийств, и не без оснований — покушений на их жизнь и корону хватало. Юг Жеро, епископ Каора, признался в покушении на лидера западного христианства в 1317 году: он пытался убить папу Иоанна XXII с помощью колдовства. Сто лет спустя архиепископ Кентерберийский Генри Чичеле приказал читать молитвы по всей Англии, чтобы воспрепятствовать «суеверным действиям некромантов, особенно таким, [согласно докладам] придуманным в последнее время некоторыми лицами для уничтожения» короля Генриха V. Магия стала восприниматься как серьезная угроза королевству задолго до того, как в XVI веке ее приравняли к светским преступлениям[137].
Людовик Орлеанский сам стал жертвой вероломных слухов, в частности о том, что он хотел убить своего брата, Карла VI. На протяжении всего своего правления французский король страдал от тяжелых приступов психических расстройств, и его подданные спорили, может ли их излечить магия или они ею вызваны. Наряду с врачами к Карлу приглашали и различных магов и некромантов, но периодически звучали обвинения в том, что приближенные к монарху люди пытаются продлить его болезнь или усугубить ее.
Эдвард Келли, фокусник, воскрешающий призрак недавно умершего человека, на церковном дворе Уолтон-ле-Дейл, Ланкастер
