Гром ударил с такой силой, что зазвенели стекла. Далеко внизу сработали сигнализации на машинах. Вместе с их воем послышался скрежет. Дождь полился из тучи так, будто там открыли несколько вентилей.
Заставить организаторов доверять мне…
Молния ударила совсем рядом. Вслед за ней еще и еще. Грозовые сумерки осветились холодным светом. Ветер сорвал крышу соседнего дома, и куски кровли полетели вниз, на воющие машины…
Задержать организаторов, выведя на них Комитет…
Под порывом злого ветра повалило старое дерево. Молния ударила в столб перед зданием Комитета, и свет мгновенно потух. Незаметный в обычной жизни, гул электроприборов стих, и дождь, бьющий в стекла, сразу стал оглушительным. Стекая по стеклам, вода искажала пространство, множила молнии в наших глазах. Природа бесновалась, с одинаковым остервенением ломала и то, что создали люди, и то, что вырастила сама.
Я смотрела в окно и уже знала, что соглашусь. Несмотря на то, что скажет мне Фёдор. Несмотря на то, что сказали бы родители, если бы узнали. Несмотря на то, что я никогда не расскажу об этом никому из друзей и коллег. Я соглашусь, потому что кто-то должен взять на себя эту ношу, а кто знает, не окажется ли кто-то другой агентом с той стороны?
Гроза пролетела над нами и оставила за собой лишь разрушение и шлейф из дождя. Я отвернулась от окна, достала из тумбочки расческу и медленно заплела волосы в две толстые косы. Поймала в стекле свое бледное отражение и вытащила из рюкзака записную книжку. Погладила пальцами мохнатую обложку и, открыв на последней странице, написала несколько слов. Затем вырвала страницу и спрятала ее в карман.
До конца недели я должна решить личные вопросы так, чтобы ни у кого из близких не возникало вопросов о моей деятельности. Так, чтобы те, кто стоит за организацией преступлений, не смогли добраться до моей семьи.
С этими мыслями я натянула кофту и, надев рюкзак, вышла из кабинета. Ослабевший дождь принес прохладу, и я, не раздумывая, пошла прямо по лужам. Магия не давала обуви промокнуть. Я шла навстречу тому, чего боялась, но чего не могла избежать.
На ходу я подумала о Фёдоре, попыталась выйти на мысленную связь с ним, но брат не ответил. Или я не смогла настроиться – все-таки это сложная процедура, требующая большой концентрации.
Тогда я подставила лицо холодным каплям.
Небо всегда лучше знало, что для нас правильно, подсказывало, направляло. Я всем своим существом чувствовала, что приняла верное решение, но это не отменяло моего страха перед ним. «Страх – это нормально, – вспомнились слова Фёдора. – Ненормально, когда страха нет вообще». – С этими словами он шел в свой первый рабочий день в Комитет. Этими же словами напутствовал меня в моем первом деле.
«Я справлюсь», – говорила я себе и шла по мокрым улицам, обходила поваленные деревья и особенно глубокие лужи. Иначе и быть не может. Рядом в отражении витрин мелькнул силуэт Марика. Значит, дома меня будет ждать разговор не только с Фёдором, но и с самим воплощением магии.
Стоило мне прийти домой и закрыться в комнате, как Марик материализовался из воздуха, плюхнулся на кровать и уставился на меня своими желтыми глазами.
– Привет, чешуйчатый, – сказала я и наложила на комнату заглушающее заклятие. Не то чтобы я чего-то боялась, просто не хотела объяснять родителям, почему разговариваю с пустотой.
– Кошшшаная-с-с-с, несссносна-с-с-с, – прошипел Марик, – бедааа-с-с-с, – и чешуйки на его спине вздыбились. – Магиия-с-с страдаает-с-с.
– Магия может страдать? – удивилась я и села рядом с ним на кровать.
Дракон положил передние лапы мне на плечи и коснулся щеки носом.
– Некто-с-с нашел-с-с ритуааал-с-с-с. Пытался-с-с подчинииить-с-с магию-с-с-с. Иссточниик-с-с.
– Есть такой ритуал? – еще больше удивилась я.
– Есссть. Я думал-с-с, что все его-с-с упоминааания-с-с уничтожены-с-с-с. – Дракон заглянул мне в глаза: – Найди-с-с-с его. Того, ктоо-с-с это сделал-с-с. Я кивнула, погладила дракона вдоль спины. Страх сковал грудную клетку. «Как же найти его? – думала я. – Найти и уничтожить».
Мелкие трещинки разбегались по асфальту ажурной паутинкой. Я медленно шел в Комитет, а за мной по пятам бежал Рыжий. Кот взял на себя обязанность присутствовать в Комитете на протяжении всего рабочего дня и ни разу не получил прогула. Весенний двухнедельный отпуск я за пропуск не считал. Все-таки там причина была более чем уважительной. Правда, как сложился отпуск у Рыжего, я не знал, но, судя по тому, что кот за это время похудел и обзавелся рваным ухом, скорее всего, неплохо.
Утро выдалось свежим, ночью пошел дождь, и умытый город только-только стряхивал с себя последние капли влаги. Площадь «Смены» пустовала, даже музыкант решил сегодня не играть. Да, он не изменил своей привычке выступать здесь практически каждое утро. Как ни странно, но за три года, что он играл в кафе, мы так и не узнали его имени. Мужчина всегда уходил от вопроса, а мы не настаивали. Его впустил Марик, а этого было достаточно.
Комитет встретил меня бодрым охранником, стоящим в дверях.
