Мир менялся, люди постепенно привыкали к новому устройству жизни, но Филипп не успокаивался, ведь тот, кто пытался украсть его сына, до сих пор был на свободе. Тем временем из Мадана приходили странные вести: Варвара Миляева все больше замыкалась в себе, стала прятаться от людей. Поговаривали, будто она начала сходить с ума от потрясений.
Филипп маялся, искал возможности сорваться к жене, но работы в столице было много. Все же время было крайне неспокойное, сложное. Менялись устои, ломались традиции, и на их обломках выстраивался тот мир, в котором я выросла. Спустя несколько месяцев напряженной работы Филипп Миляев смог выяснить, что за мнимым безумием Варвары стоял конкретный человек, и этот человек занимал положение в новоявленном Комитете. Сломать систему снова Филипп не решился, но смог выбить запрет на посещение сотрудниками Комитета кафе, строительство которого велось полным ходом. Лишь спустя еще месяц Филипп Миляев смог выяснить, что за человек стоит за покушением на его сына.
На этом злоключения семьи Миляевых могли бы закончиться, но тот человек узнал, что его раскрыли, и стал действовать жестко. Сначала сбежал, затем сумел попасть в Мадан так, чтобы его никто не смог обнаружить, и все-таки похитил десятилетнего Дмитрия Миляева. Это было несложно, ведь его доверенные люди на протяжении нескольких месяцев делали все, чтобы свести с ума его мать – Варвару Миляеву. В результате женщина уже сама стала сомневаться в своей адекватности.
«Почему ему нужен был именно Дмитрий Миляев?» – спрашивала я у источника магии, но не находила ответа. Источник показывал мне образы, и спустя время я поняла, что человеческие эмоции не совсем понятны чистой магии. Они воспринимаются ею абстрактно и слишком поверхностно.
Филипп Миляев едва не опоздал. Привилегии, что были ему доступны до «Смены», исчезли, и бывшему графу пришлось сначала ждать обычный рейс, а потом разыскивать машину.
Но он успел. Прибыл на пустующую стройплощадку с первыми лучами солнца. Нападавший уже разжег костер для ритуала, но он не знал, что источник, уже имеющий хранителя, не мог быть подчинен этим способом.
Филипп не стал подходить сразу. Сначала он спрятался в густых зарослях возле обрыва и несколько минут наблюдал за мужчиной, сидящим у костра. Внимание Миляева привлекло движение огромных крыльев между балками недостроенного каркаса. Существо – воплощение источника магии – словно почувствовало его взгляд, повернулось и, подмигнув желтым глазом, исчезло. Приглядевшись, Филипп увидел своего сына, который сидел, прислонившись к распорке, и что-то вертел в руках.
Похититель продолжал подбрасывать в костер сухие ветки. Все выглядело так буднично, что на мгновение Миляев усомнился в реальности происходящего. Но магия уже сплеталась вокруг его пальцев в узор. Не успела она обрести форму, как похититель встал и посмотрел Миляеву в глаза.
Об этой схватке не писали на первых полосах газет, лишь в паре заметок маданских ведомостей упоминали взрыв на стройке возле водохранилища. Имя похитителя Филипп Миляев не оставил ни потомкам, ни магии. Нападение на сына хранителя источник воспринял как нападение на себя, поэтому помог, не раздумывая. К тому же он почувствовал, к какому именно ритуалу готовился человек…
Я смотрела на темные воды озера и размышляла о делах, ушедших в небытие несколько десятков лет назад. Пашка был моим другом. Самым близким и дорогим. Теперь и его дед, чьими глазами я смотрела через источник, стал для меня не просто человеком из прошлого, но тем, кто изменил жизнь своей семьи, зацепив и мою.
«Странно устроена жизнь, – думала я. – Мой дед мог найти источник и стать его хранителем, но отдал книгу своему другу. А спустя сорок лет внук его друга подарил источник мне…»
Над озером летали птицы, кружили многокрылым вихрем, тренируясь перед долгим перелетом. Осень вступала в свои права неохотно, но неотвратимо. Тепло сменилось свежестью, окрасило листву золотом. «Осень – время увядания, – мелькнула в голове мысль. – Род графа Миляева прервался, но пока я жива, будет жить источник магии, а в нем сохранятся лица и сердца всех его хранителей. Надеюсь, они откроются потомкам, не забудутся…»
– Врееемя-с-с-с не щааадииит-с-с людееей-с-с, – сказал Марик, возникший из воздуха на соседнем стуле.
– Пока мы живы, мы помним, – улыбнулась я. – И будем помнить всегда.
– С-сачем-с-с тебе-с-с газеты?
Я посмотрела на дракона, и меня осенило:
– Марик, ты же можешь связаться с Мией?
– Могу-с-с-с, – голова ящера склонилась чуть набок.
– Ты можешь узнать у нее о пропавших детях, проявивших себя волшебниками?
Марик привстал на лапках, его кожистые крылья хлопнули над чешуйчатой головой, и он, коснувшись меня носом, исчез. Я же, подавив желание снова сбежать на озеро, особенно прекрасное в осенней серости, поднялась к себе в кабинет. Дела кафе все же нуждались в моем участии, а воронку от взрыва на дороге надо было чем-то засыпать, пока сотрудники не разбежались из-за нарушенной логистики.
