К вечеру закончился угорь, хлеб, блины, несколько варёных картофелин и, главное, терпение. Я попеременно ёрзала и зевала, Винта таращилась на Холта большими испуганными глазами, Ссэнасс замаялась развлекать Соль, которой наскучила её корзинка.
– Ну всё, можно выходить, – наконец обрадовал нас муж. – Карета ожидает у ворот.
Какой выходить? Я весь зад отсидела, и застуженная спина не гнётся.
Холт фыркнул, как когда-то, на заре нашего знакомства, и протянул руку, помогая подняться. Потом сбросил с плеч плащ и накинул на меня:
– Переоденешься в гостинице. Кстати, наши вещи прибыли с каретой.
Винта крутила головой в попытке понять, в каких отношениях с Холтом мы состоим. Ну, пока не спрашивает в лоб, я помолчу.
Вышли наружу. Было ещё светло, и дождь кончился, но из-за влажности стоял туман, а от земли поднимался пар. С деревьев падали тяжёлые капли. А меж стволами мелькали синие мундиры кирасиров. Прекрасная картина!
Ещё больше я обрадовалась, увидев на подъездной дорожке Кийта верхом на его гнедом, двух гвардейцев сопровождения и знакомый тёмный экипаж.
Холт поднял руку в приветственном жесте, и жестом же, без слов, велел охране оставаться в сёдлах и следовать за нами.
Через полчаса мы были в гостинице. Заняли лучший номер из целых трёх комнат и тут же заказали горячий ужин. В коридоре, у дверей, тоже дежурили гвардейцы.
– Ну, вот мы и в безопасности, – улыбнулся Рейн. – Переодеваемся в сухое, едим… И, да, сейчас побреюсь, – недовольно провёл рукой по подбородку.
– Рейн! – сделала я страшные глаза, лишь только он вышел из ванной.
Он уставился на меня. Я качнула головой в сторону дальней комнаты. Не говорить же вслух при Винте, что у меня грудь болит? Я не сцеживала молоко больше суток и недокормила вчера ларру. И мужа… И теперь мне было совсем-совсем нехорошо.
Не знаю, что он понял, но взял корзину с Соль и пошёл к двери в спальню.
– Винта, послушай! – обратилась я к девочке, которая молча ждала на стуле у дверей. – Теперь всё будет в порядке, и мы о тебе позаботимся. По-настоящему позаботимся. Сейчас – вот рубашка и штаны – переоденься в чистое и до ужина отдохни на диване. А после еды поговорим, хорошо?
– Спасибо, тётенька! – Всем девочка хороша, и послушная, и умница, но этот звонкий голос было слышно, наверное, на половине этажа…
Кивнув, пошла вслед за Рейном.
Тот встретил меня у дверей. Счастливая Соль под присмотром ларры уже барахталась на середине кровати.
– Сита моя…
– Угу, пока твоя. Но сейчас лопну! – спешно начала я распутывать завязки плаща.
Рейн сначала не понял, потом округлил глаза. И – невероятно – покраснел!
Не смущалась только ларра. Ссэнасс считала, что заработала свою полную миску, и я была с ней согласна.
Но Рейн… после вчерашнего страха, оказавшись с ним рядом, я чувствовала его близость острее, чем обычно. Под предлогом, что мне всё равно следует переодеться, он раздел меня целиком. Правда, я тут же нырнула под покрывало.
На себе он оставил только штаны. Хотя, кажется, поначалу порывался снять и их. Потом пробормотал: «Нет, не в гостинице и не в спешке…» Неужели же договорился со своим альтер эго и принял решение? О!
– Знаешь, вчера, когда дело стало оборачиваться плохо, я жалел только об одном – что у нас ничего не было.
– Ничего? А это что?
– Это – не то. Хотя тоже что-то.
Его губы ласкали грудь, а рука гуляла от шеи до лодыжек, оглаживая нежно и в то же время весьма настойчиво. Сейчас я сидела, опираясь спиной на изголовье кровати, а он лежал у меня на коленях. Я подняла руку, дотронулась пальцами до лица мужа…
– Рейн… я…
– Знаю. И я тоже. Очень-очень. Если бы не ужин и обязанности…
Договорить Рейн не успел – за стеной загрохотало, словно уронили шкаф с посудой или люстру с потолка, а затем раздался дружный хохот. Похоже, в соседнем номере кто-то что-то праздновал.
М-да, всё же обстановка не совсем подходящая…
Снова что-то загремело, потом за стеной взвизгнули и заржали.
Рейн фыркнул:
– Гостиница…
Да понимаю. И гостиница, и Винта за незапертой дверью, и ужин будет вот-вот… и всё равно…
За стеной ухнуло и бухнуло. Я грустно вздохнула.
– Сита, ты такое сокровище! – сообщил глядящий на меня снизу муж. И тут же испортил всё впечатление, добавив: – Жаль, что надо вставать…
За стеной послышался топот, следом раздался негодующий вопль… Ссэнасс, закончив вылизываться, заинтересованно навострила уши. Мм-м… Если будут дальше гулять всем табуном, пусть ждут в гости ларру. Она у нас – общительное существо с непредсказуемым чувством юмора.
Я надела серое шёлковое платье. Строго и элегантно. И, расчесав волосы, сделала низкий пучок.
Холт подошёл сзади, положил мне руки на плечи, поймал взгляд в зеркале:
– К такой причёске тебе бы пошли длинные серьги в старинном духе. С камнями в цвет глаз, длинными подвесками, в ажурной серебряной оправе. И, знаешь, вот странность – в Лореции у меня такие есть!
– Тётенька, какая ты красивая! – встретила меня голосистая Винта.
– Называй её ньера Сита, – строго поднял палец Холт. – Тебе купим платье завтра.
– Я не хочу платье! – серые глаза округлились. – Мне надо штаны!
