Удар гонга, крик рефери о начале боя и, что называется: mortal combat!!! Музыка сопровождающая бои была соответствующей. Двое бессмертных принялись месить друг друга всесокрушающими мощными ударами. Боевики всех спецотрядов мира, сошли бы с ума от зависти, наблюдая за техникой, отточенной веками и дополненной неслыханной для людей, силой и скоростью. Да, зрелище впечатляло.
Поначалу силы воинов были равны, потом тот, что оказался выносливее, начал одерживать верх над противником. Он измотал его серией ударов, под которыми невозможно было устоять, и выбил его в тот самый пятисекундный нокаут, необходимый для полной победы.
После первой пары, на ринг вышла вторая, потом третья и я почти расслабился, как вдруг рефери провозгласил мое имя…
Моим противником стал Валенсиан Александр Стоцкий. Превер услышал мои молитвы, но он дал фавориту принца шанс выжить. Драться с ним на ножах или мечах, стало бы истинным удовольствием для меня. Но видно Превер еще не желал его смерти, и не дал мне в полной мере выместить на нем мою ярость за то, что он сотворил с Вайолет. Я был благодарен судьбе хотя бы за этот шанс: просто, по-мужски, набить негодяю слащавую морду.
Уже зная процедуру, я вышел на ринг и вручил рефери футляр с ножами.
— Я буду участвовать во всех номинациях. Это мое оружие и я готов представить его на проверку.
Рефери склонил голову, торжественно принимая футляр.
— Вот уже четыре века в этих боях не участвовал ни один маршал Легиона. Я желал бы иметь честь вернуть вам футляр.
Я понял его, этой фразой он хотел выразить свою надежду на то, что я дойду до третей номинации в состоянии пригодном для продолжения боя. Напрасно он тревожился. Меня переполнял гнев, и я был настроен ни в коем случае не допустить надо мной победы Стоцкого. Любой ценой.
Валенсиан вышел на ринг в сопровождении пажа. Он приветственно кивнул мне, сделал знак обслуге и тот час за моей спиной возник еще один паж. Громоборец приблизился, поднимая руку с прибором. Яркая вспышка прошила мои глаза; глубокий вдох поверка на допинг, легкий кивок — все в порядке. Валенсиан прошел ту же процедуру. Рефери вытянул между нами руку, ребром ладони вниз, давая нам сигнал приготовиться. Мы синхронно скинули халаты на руки пажам, обнажая тела и вставая лицом, друг к другу.
У Стоцкого оказалось красивое, татуированное тело, замысловатая готическая вязь оплетала его руки и плечи. Четкие черные контуры выдавали работу профессионала, никакой размытой синевы свойственной кустарным любительским "портакам", высокохудожественное произведение искусства, настоящий татуировочный боди-арт. Охватывая лопатки, рисунок спускался вдоль позвоночника и заканчивался на ягодицах.
Я понимал Фиалку, Валенсиан был невероятно красив своей утонченной готической красотой. Был бы я девчонкой, наверняка влюбился бы в это воплощение сверх-красоты. Хотя, подумалось мне не без иронии, история знает примеры, когда кое-кому не понадобилось быть девчонкой для того, чтобы влюбиться в это совершенство.
У меня тоже были татуировки: защитная оплетка на левом предплечье с заклятиями на древне-скандинавском, и рунический орнамент слева на груди, закрывающий область сердца. Но вовсе не татуировки привлекли всеобщее внимание к моему телу. Шрамы! Свежие розовые рубцы от перьев-стрел гарпий…
Я быстрым взглядом скользнул по трибуне, где расположились верховные демоны. На их лицах отображались различные эмоции: недоумение на лице Михаэля, как бы задающего мысленный вопрос где меня угораздило пострадать от гарпий; понимающий и одобряющий взгляд Самаэля, готового принять меня даже с Тайной Печатью на архиве; на харизматичном лице Габриэля отражалось уважение и сострадание к моим боевым отметинам.
Верховные демоны не были идиотами, и прекрасно понимали, где я мог получить подобные раны. Наверняка у них появился повод поразмыслить: зачем я полез в Башню Правосудия, нарываясь на ее бессменных стражей. Я отдал должное Михаэлю за то, что он не полез в мой мозг, подслушивать мои мысли и искать на этот вопрос ответ, понимая, что отвлекать от поединка меня не стоит.
Обнажившись, я показал всем, что гарпии атаковали маршала Легиона, и наверняка многих занимал вопрос: при каких обстоятельствах это случилась, равно, как и уважение, что я все-таки остался жив после схватка с античными стражами.
Валенсиан был собран. Он не улыбался, но всем видом показывал свое расположение ко мне. Я же был настроен его побить. Побить жестоко. Память услужливо нарисовала мне полные слез фиалковые глаза Вайолет, ее прекрасное, с такой тщательностью подобранное для этого вечера платье, залитое ее кровью. У меня снова зачесались костяшки…
Это было не мудро и стратегически не верно, — сводить счеты с противником во время боев. В битве голова должна быть светлой, а сердце холодным, иначе глупых ошибок не избежать, но другой возможности выместить свой гнев на фаворита принца, у меня могло не быть…
