– А вы чего ждали? – поинтересовался генерал. – Увидеть пастора, показывающего нам нос? Стоило ему ступить за дверь, как он припустил во всю прыть. Думаю, он решил рискнуть, в надежде, что мы вытащим его обратно.
– Возможно, это и к лучшему, – предположила Мэри. – Может быть, там он будет счастлив. Я помню выражение его лица, когда он заглянул в окошко. Единственный раз я видела его счастливым. Для пастора в том мире было что-то весьма притягательное. Он манил нас всех, но пастора – особенно.
– Да, – согласился Лэнсинг, – он действительно выглядел счастливым.
– Так что же вы двое предлагаете? – спросил генерал. – Выстроиться в шеренгу перед дверью, а затем дружно войти в нее?
– Нет, – ответила Мэри, – нам это не годится. А у пастора не было иного выхода. Я надеюсь, он наконец нашел успокоение.
– Счастье не должно быть высшей целью, – заявил генерал.
– Стремление к смерти – тоже, – возразила Мэри. – Хотя похоже, именно такова ваша цель. Я убеждена, что ваш любимый город истребит нас поодиночке. Эдвард и я не собираемся спокойно дожидаться этого. Завтра утром мы уходим.
Сквозь пляшущее пламя Лэнсинг посмотрел на Мэри и на какое-то мгновение почувствовал желание обнять ее. Однако остался сидеть на прежнем месте.
– Наша сила в единстве, – настойчиво произнес генерал. – А вы пытаетесь посеять раздор между нами…
– Это я во всем виновата! – раздался крик Сандры. – Если бы я не оставила пастора одного!
– Вы тут ни при чем, – попытался успокоить ее Юргенс. – Пастор ждал удобного случая. Это случилось бы если не сегодня, так днем позже. Он бы не успокоился, пока не проник в тот мир.
– Думаю, вы правы, – согласился Лэнсинг. – Он был целеустремленным человеком. Я не понимал, насколько он отдалился от нас, пока не поговорил с ним прошлой ночью. Я убежден, что никто не должен винить себя за то, что произошло.
– А как насчет ухода из города? – вернулся генерал к прежней теме. – Ваше мнение, Лэнсинг?
– По-моему, нам всем надо уйти отсюда. В городе есть что-то зловещее. Полагаю, вы тоже это чувствуете. Город мертв, но даже мертвым он наблюдает за нами. За каждым нашим движением. На время вы можете забыть о слежке, а затем ощущение слежки возникает вновь, неожиданно, как нож в спину.
– А если мы останемся?
– Я ухожу, и вместе со мной идет Мэри.
Он вдруг подумал, что мысль уйти из города ему самому не приходила в голову. Интересно, как Мэри догадалась? На каком подсознательном уровне они общались?
– Еще несколько дней, – взмолился генерал, – несколько дней, вот все, о чем я прошу. Если ничего не прояснится, мы все вместе двинемся дальше.
Ответа не последовало.
– Три дня, всего три дня…
– Я не из тех, кто торгуется за каждый грош, – наконец проговорил Лэнсинг. – Если Мэри не против, я пойду вам навстречу. Два дня. И все. Больше отсрочки не будет.
Генерал бросил на Мэри вопросительный взгляд.
– Хорошо, – согласилась она, – только два дня.
Юргенс неуклюже поднялся:
– Займусь ужином.
– Нет, позвольте мне, – попросила Сандра. – Мне станет легче, если я буду занята делом.
Где-то вдали послышался ужасный вой. Они замерли на месте, боясь шелохнуться. Как и прошлой ночью, одинокое существо на вершине холма выплескивало в рыданиях несказанную боль.
Второй из оговоренных генералом дней подходил к концу, когда Мэри и Лэнсинг сделали открытие.
Между двумя зданиями в конце узкого прохода они обнаружили зияющий пролом. Лэнсинг посветил фонариком. В луче света они увидели узкую лестницу, невероятно массивную.
– Оставайтесь здесь, – велел Лэнсинг, – а я спущусь и посмотрю. Там, наверное, и нет ничего.
– Я пойду с вами, – возразила Мэри. – Не хочу оставаться одна.
Лэнсинг протиснулся в отверстие и стал осторожно спускаться по крутым ступенькам. Стук каблуков и шарканье подсказывали, что Мэри шла за ним, стараясь быть как можно ближе. Лестница оказалась длинной. Лэнсинг добрался до площадки и обнаружил еще один пролет, ведущий вниз. Сделав несколько шагов по ступенькам второго пролета, он услышал бормотание и замер, прислушиваясь; от неожиданности Мэри наткнулась на него.
Бормотание было тихим. Пожалуй, слово «бормотание», первым пришедшее в голову, не совсем подходило к этому звуку. Скорее пение, хотя и без слов; кто-то словно бы тихо напевал себе под нос. Голос низкий, похожий на мужской.
– Кто-то поет, – прошептала Мэри.
– Что ж, пойдем посмотрим, – ответил Лэнсинг.
На самом деле ему вовсе не хотелось идти туда. Будь его воля, он бы развернулся и убежал. Хотя пение (если это пение) походило на человеческое, в воздухе витало нечто такое мрачное и чуждое, что у Лэнсинга разыгрались нервы.
Он спустился на следующую площадку и оказался у третьего пролета. Пение стало слышнее, и внизу Лэнсинг увидел мягко светящиеся пятна, будто сверкающие в темноте кошачьи глаза. Лестница кончилась, еще несколько ступенек – и вместе с Мэри они оказались на металлической дорожке.
– Механизм, – предположила Мэри, – или машина.
– Трудно сказать, – откликнулся Лэнсинг, – по-видимому, какое-то устройство.
