Я проснулась, когда начало смеркаться. Оглянувшись, я увидела, что Сюаньлин безмятежно спит. Я удивилась, заметив, что он улыбается. Видимо, ему снилось что-то приятное.
Поднявшись с кровати, я поправила одежду и уселась за туалетный столик. Я начала расчесывать спутавшиеся волосы гребнем из слоновых зубов и время от времени оборачивалась и смотрела на спящего императора. В зеркале передо мной сидела утомленная и духом, и телом женщина, но с живыми и умными глазами и щеками красными, как закатное небо. Отражение слегка склонило голову и улыбнулось.
Время зажигания фонарей еще не наступило, поэтому с улицы проникал лишь свет заходящего солнца. По всей комнате тени сменялись полосками красного света и создавали необычную сказочную атмосферу.
Вдруг раздался голос Сюаньлина:
– Ваньвань. – Голос был наполнен нежность и любовью.
Сердце пропустило удар. Я оглянулась, но не была до конца уверена, что он позвал именно меня. Я вспомнила имена и прозвища всех наложниц, но иероглиф «вань» был только в моем прозвище, но император никогда не звал меня «Ваньвань».
Сюаньлин уже не спал. Он полулежал на подушках, подложив руки под голову, и внимательно смотрел на меня. В его глазах я видела бесконечное обожание. Я отвернулась и продолжила расчесывать волосы, но даже в зеркале ловила на себе его восторженный взгляд.
– Ваше Величество, вы вспомнили о какой-то новой наложнице? – спросила я, через силу выдавив улыбку. – Почему вы зовете меня чужим именем? – Я положила расческу на столик, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе не прозвучала ревность. – Я не знаю сестрицы по имени Ваньвань. Может, она была прежде и вы не можете ее забыть?
Сюаньлин, как и прежде, смотрел на меня влюбленными глазами.
– Ваньвань, я не могу забыть, как восхитительна ты была, когда исполняла «Танец встревоженного лебедя». Ты была стремительна, как лебедь, изящна, как летящий дракон. Даже наложница Мэй не сможет превзойти тебя, если переродится.
Я немного успокоилась и искренне улыбнулась.
– После банкета прошло уже несколько дней, и это был всего лишь обычный танец, а вы все еще не можете про него забыть?
Сюаньлин поднялся с кушетки, подошел ко мне и, чуть касаясь, щелкнул меня по носу.
– Что за ревность? Разве Вань не твое прозвище?
Я понимала, что начала подозревать его на пустом месте, поэтому после упрека ужасно смутилась.
– Сылан, вы просто ни разу не называли меня «Ваньвань», поэтому я и подумала, что вы зовете кого-то другого.
На туалетном столике стояла небольшая ваза из белоснежного фарфора с недавно сорванными фиалками, источающими чуть заметный приятный аромат. Император взял самый большой цветок и воткнул мне в волосы.
– Ты ведешь себя по-детски, – сказал он, по-доброму улыбаясь. – Здесь только мы с тобой. Кого еще я мог позвать?
Я фыркнула, смеясь над своей глупостью, и прильнула к его груди.
– Кто же знал, что вы меня так назовете? Я совсем этого не ожидала.
– Когда я впервые увидел тебя в зале Юньи, ты, соблюдая правила этикета, улыбалась, не показывая зубов, и вела себя отчужденно. Но стоило тебе отойти подальше, как твое лицо осветила теплая улыбка. Я никогда ее не забуду. Поэтому я и дал тебе прозвище Вань, что означает яркую улыбку, красоту и мягкость.
– Сылан, не перехвалите меня. – Я задорно улыбнулась.
Сюаньлин ненадолго задумался. Видимо, он вспоминал те прекрасные моменты, которые мы когда-то пережили вместе.
– Ты заболела почти сразу же, как только начала жить в гареме. А потом мы случайно встретились в саду Шанлинь в тени абрикосовых деревьев. Я помню тот невинный и спокойный образ, когда ты играла на флейте. Уже тогда ты напомнила мне грациозного лебедя. Мне не хватит слов, чтобы описать мои чувства в тот момент.
Я накрыла его губы ладонью.
– Сылан, если вы будете так говорить, я сгорю от стыда.
Он осторожно убрал мою руку и задержал ее в ладони. Его глаза искрились, как вода в роднике, освещенная осенним солнцем.
– После нашей встречи я просматривал книги и задумался, как же мне тебя описать. Слова «красавица, покоряющая страны» слишком избитые и не подходят тебе. Я смог подобрать только одно описание: «Сияет чернотой дымка ее волос, а глаза пронзают, как острый меч» [158]. Но даже им я не до конца доволен.
Я приподнялась и осторожно поцеловала его глаза.
– Я не хочу, чтобы вы ценили меня только за красоту, – прошептала я.
– Хуаньхуань, я ценю не твою красоту, а чувства.
– Сылан, я очень рада это слышать.
Большое бронзовое зеркало было украшено многочисленными человеческими образами, цветами и птицами. Здесь были и сидящие парами в гнезде соловьи; и лотосы, растущие по два цветка на одном стебле [159]; и мастерски вырезанные лица, например Цуй Инъин с Чжан Шэном [160] из «Западного флигеля» и любящие друг друга Мэн Гуан и Лян Хун [161]. Позолота и гравировка не могли скрыть наши чувства. В зеркале отражалась пара возлюбленных, которые не могли насмотреться друг на друга.
Сюаньлин взял со столика тушь для бровей и сказал:
– Хуаньхуань, у тебя стерлась краска с бровей.
Я рассмеялась и пошутила:
