Как мы и договорились, Мэйчжуан сказала, что оступилась и упала в воду случайно. Поэтому виновных искать не стали. Сюаньлин часто навещал мою подругу и подбадривал. Здоровье Мэйчжуан восстанавливалось быстро, и она была решительно настроена ухватиться за любую возможность отомстить наложнице Хуа. А пока нам оставалось только сохранять спокойствие и ждать. Хуа тоже затихла и ничего не предпринимала.
Восемнадцатого числа четвертого лунного месяца 13-го года Цяньюаня мне пожаловали титул четвертого ранга – ваньи [101]. Хотя меня повысили лишь на одну ступень, это все равно было радостное событие. Ко мне стали проявлять еще больше интереса, чем весной. После череды шумных поздравлений гарем, как всегда, затих и снова зажил спокойной и счастливой жизнью. У меня появилась передышка.
С наступлением пятого месяца на улице становилось все теплее. Я уже давно поправилась, но Сюаньлин никак не мог успокоиться. Он велел Вэнь Шичу выписать мне рецепт укрепляющего и придающего сил напитка.
В один из теплых весенних дней я стояла на крыльце и любовалась двумя большими чанами с золотыми рыбками, которые прислали из Министерства двора. Чаны можно было считать настоящим произведением искусства, так как они были украшены перегородчатой эмалью [102]. Внутри каждого чана цвели лотосы размером с детскую ладонь. Их яркая зелень и нежные краски цветов вызывали во мне искреннюю радость. Между лотосами плавало несколько ярко-красных золотых рыбок. Прозрачная вода, ярко-зеленые листья лотоса на поверхности, мелькающие красные спинки рыб – зрелище было воистину очаровательным!
Я безмятежно кормила рыбок, когда стоящая рядом Пэй вдруг ойкнула, словно бы что-то вспомнила.
– Наложница Юй слишком много себе позволяет! [103] Говорят, что после того, как ее выгнали из павильона Хунни, она целыми днями вас проклинает и оскорбляет непристойными словами.
Я взяла еще одну щепотку рыбьего корма и высыпала в чан. Меня совсем не волновало то, что делает наложница Юй.
– Это ее право. Если мы будем достойно себя вести, у нас будет чистая совесть и проклятия нам будут нестрашны.
– Но она и правда говорит ужасные вещи. Может, вы прикажете мне послать людей к ее покоям или доложить об этом императрице?
Я отряхнула руки от крошек и отмахнулась от служанки:
– Не стоит связываться с подобными людьми.
– Госпожа, у вас слишком доброе сердце.
– Если возможно, людей надо прощать. Я понимаю, ей кажется несправедливым, что ее разжаловали. Но через некоторое время она успокоится.
Тут к нам подошла Хуаньби, она принесла мне лекарство.
– Госпожа, вот ваше лекарство. Выпейте, пожалуйста.
Я сделала один глоток, но, почувствовав что-то странное, нахмурилась.
– Почему-то в последние пару дней отвар стал намного кислее, чем был.
– Может, это из-за того, что господин Вэнь изменил состав лекарства? – предположила Хуаньби.
– Возможно.
Я медленно допила оставшееся лекарство и прополоскала рот чистой водой, потом присела на скамейку, но через некоторое время почувствовала, как голова начала тяжелеть. Я попросила Хуаньби проводить меня в комнату, чтобы я могла немного вздремнуть.
– Госпожа, что-то в последние дни вы очень много спите, – Хуаньби тихонько рассмеялась. – Вы ведь недавно поднялись, но после обеда опять идете в кровать.
– Наверное, так и есть. Помнишь, как говорил поэт: «Я крепко спал в весенний день и не заметил рассвета» [104]. Чем ближе лето, тем быстрее устаешь.
Я пыталась пошутить, но почувствовала что-то неладное. Я остановилась и спросила у служанки:
– Когда ты заметила, что я стала спать больше обычного? Несколько дней назад?
– Да, дней пять-шесть назад. Вы стали спать почти по полдня. Позавчера к вам приходил император. Солнце уже давно встало, но вы все еще спали. Государь запретил вас будить, поэтому… – Хуаньби резко замолчала. Она задумалась, и кажется, то, о чем она подумала, напугало ее.
У меня похолодели руки.
– Ты тоже думаешь, что это странно? – спросила я у Хуаньби.
– Госпожа, вы пока не ложитесь спать. Я сбегаю за лекарем Вэнем.
– Только ничего не рассказывай, – предупредила я ее. – Скажи, что я хочу, чтобы господин Вэнь просто проверил мой пульс.
Хуаньби убежала, а я ушла в боковую комнату и села возле стола. Парчовая скатерть, украшенная узором из сотни ветвей и цветов, поблескивала на солнце. Я ухватилась за нее руками, надеясь, что покалывание от золотистых нитей не даст мне уснуть, но держать спину прямо было очень сложно.
Наконец пришел Вэнь Шичу. Он выглядел очень спокойно. Сначала он послушал мой пульс, но ничего не сказал. После непродолжительного молчания он вынул маленькую серебряную иглу.
