— Но это был его мир, который он хотел познать сам. Без участия старшей сестры. Но с вашей подачи подруги травмировали его.
— Они бы его испортили, развратили! И в итоге он не стал бы учёным! А ведь всё благодаря мне! Я оказала ему услугу, вы понимаете? Я вырастила из него человека! Никто его не травмировал! Не делайте из меня сумасшедшую какую-то!
— Из вас? — грустно улыбнулась Виктория. — Нет. Однако вы превратили вашего брата в несчастного человека.
— Не понимаю, что вы несёте!
— Думаю, прекрасно понимаете, — Виктория пристально посмотрела на Нестерову. — Ваш брат в возрасте двадцати лет проходил лечение расстройства личности. У него было нарушение психологических механизмов, отвечающих за формирование самосознания, эмоций, мотивации и поведения. Вы его замучили своими проблемами, недовольством от жизни, а когда он решил выйти во взрослый мир и узнать его, то получил именно то, от чего вы сами страдали. Только разница в том, что вы выбрали свой путь, решив разозлиться на весь мир, а его сделали несчастным намеренно.
— Я не собиралась… я этого не хотела, у него была просто депрессия!
— Увы, нет. Диагноз врачей, который я прочла в его медицинской истории, другой.
Нэлли опустила глаза.
— Я не предполагала, что до такого дойдёт…
— До чего? До убийств? Поэтому вы решили сбежать? Купили билет на поезд и собирались уехать подальше от брата-преступника?
Нэлли со злостью посмотрела на Колесникову.
— Вы не понимаете! Я тоже устала! Я хотела забыть обо всём. Мне надоело! К нам постоянно приходит полиция, расспрашивает! А Савелий… просто хотел защитить меня. Он видел, как я страдала в молодости, и отомстил!
— Кажется, вы всё иначе понимаете. Савелий убивал не ради вас. Он убивал, потому что болен. И здесь ваша вина, — Виктория закрыла органайзер. — И признайтесь, вам даже не жаль подруг.
Нестерова промолчала, отвернувшись.
Автозак дёрнулся, трогаясь с места. Саблин, с усталым видом, но блеском в глазах, сидел напротив своего «пассажира». Тот, скованный наручниками, с опущенной головой, казался поникшим и совсем не напоминал человека, который час назад собирался лишить жизни свою последнюю жертву, а потом вырваться и сбежать.
— Ну что? — Саблин сверлил преступника взглядом. — Расскажешь, зачем ты всё это делал?
Молчание. Только скрежет металла и приглушённые голоса полицейских в кабине.
— Ладно, давай по-простому. Ты попался с поличным на месте. Вариантов у тебя никаких нет, кроме как всё рассказать. Прямо сейчас.
Савелий медленно поднял голову. В его глазах плескалась смесь страха и ненависти.
— Зачем? — прохрипел он.
— Ты отнял жизни. И я хочу понять почему.
Следователь наклонился вперёд, глядя прямо в глаза убийце.
— Расскажи мне. Расскажи сейчас, и нам не придётся проводить длинные и мучительные допросы.
Автозак тряхнуло на ухабе. Молчание снова повисло в воздухе, и теперь более тяжёлое.
Саблин ждал.
Виктория очень вовремя получила информацию о том, что Нестеров проходил лечение в юности. Это моментально прояснило не только всю картину, но и поставило под новую угрозу жизнь Самедовой.
И теперь следователь не просто хотел выбить признание и доложить полковнику Тимофееву, с которым так и не поговорил сегодня, он пытался разобраться с творившимся в голове этого мужчины. Как он мыслит, что толкнуло его на ужасные преступления? Ведь вообразить нормального человека, способного на подобные убийства без сожаления, без мотива, без страха перед последствиями, он не мог.
Саблин не отводил взгляда. Видел, как в глазах убийцы мелькает что-то похожее на борьбу. Борьбу с самим собой, с содеянным, с тем, что его привело к этому. Следователь знал такой взгляд. Он видел его не раз в глазах других преступников, загнанных в угол. Взгляд человека, который понимает: игра окончена, но ещё не готов был признать поражение.
— Ненависть, — тихо проговорил Савелий, словно пробуя слово на вкус. — Вы хотите знать почему? Ненависть. Она жгла меня изнутри. Каждый день, каждую минуту.
Следователь кивнул, подталкивая его продолжать.
— Ненависть к кому? К чему?
— Ко всему, — ответил Нестеров. Его голос становился чуть громче, увереннее. — К миру. К людям. К женщинам. Они все… все заслужили это.
— Заслужили? — майор поднял бровь. — Что они тебе сделали?
Убийца снова опустил голову.
— Они… были слепы.
— И ты решил их просветить? — произнёс Саблин с сарказмом, но тут же пожалел. Он не должен злить преступника.
— Я хотел увидеть, как они почувствуют, что чувствую я. Боль. Отчаяние. Пустоту.
— И ты думал, убийство поможет тебе избавиться от всего этого?
Савелий покачал головой.
— Нет. Стало только хуже. Но… но я чувствовал себя сильнее. Ощущал, как контролирую. Хоть что-то.
— Контролируешь? — повторил следователь. — Ты контролировал только то, как отнимаешь жизни.
Убийца молчал. Автозак подпрыгнул на очередной кочке, и его голова дёрнулась.