– Ну да, – кивнула фея и опустила глаза. – Ну не совсем штатный, конечно, такой должности в штате нет, но я себя считаю…
– Это можно пропустить, – оборвала ее я, наплевав на вежливость. – Так что там эти трое?
– Они подошли сегодня перед спектаклем и сказали, что принесли мне подарок к закрытию сезона. Я так обрадовалась – хоть кто-то понимает, какую неоценимую работу я выполняю в театре! Они достали три открытки – до чего мерзкие, ужас просто, хуже только ария герцога[14] в исполнении пьяного сантехника – я уж и не знала, как их отблагодарить за такой подарок. А у меня, знаете, такая привычка есть: когда хочу ругнуться, но это вроде как неуместно, я пою себе под нос вот это самое: «Сатана там правит бал, там правит бал».
Тут она расстаралась и выдала громкость, весьма далекую от «себе под нос». Слух у суфлерши был отменный, но голос и это грассирующее «р»… я с трудом сдержала желание заткнуть уши, девицы в углу дружно заржали, и только Терминатор сохранил невозмутимое выражение лица.
– И вдруг слышу – поет кто-то, будто совсем рядом, – продолжала суфлерша, не обращая внимания. – На мелодию телефона не похоже. Огляделась по сторонам, вроде никто больше внимания не обращает. И тут до меня дошло, что голос – из программки. Открыла сумочку – точно, оттуда. Контр-тенор, три с половиной октавы, и до того прекрасный, до того безупречный, словно и неземной вовсе. Таких голосов в нашем театре нет. Взяла я в руки программку и провалилась… ну вы понимаете куда. А когда вернулась, эти трое спросили у меня что-то странное. Не помню что, но что-то совершенно ко мне не относящееся, чего никогда со мной не было. Ну как если бы поинтересовались, когда я последний раз прыгала в тыл врага с парашютом… Я им ответила все, что я думаю по этому поводу, – они и ушли.
Я с завистью посмотрела на листок у нее в руках. Мне бы тоже не помешало что-то вроде, для защиты от этих тварей и их дохлых птичек.
– Я эту программку недавно нашла в нашем театральном музее, – пояснила фея. – Она буквально выпала с полки мне прямо в руки. Я сразу почувствовала, что вещица непростая, но никак не могла понять, в чем тут дело. Просто необъяснимость какая-то! Все носила с собой, ждала чего-то, сама не знаю чего. И вот дождалась – все-таки узнала, как она работает!
– И как? – Я не скрывала интереса, во мне уже зрело намерение присвоить эту открытку любыми правдами и неправдами.
– Есть два условия и один побочный эффект. Условия такие: нужно находиться в зрительном зале и петь вслух куплеты Мефистофеля. А потом наступает один эффект… дело в том, что этот неземной голос так заразительно поет, что к нему просто нельзя не присоединиться.
«В таком случае, или эта открытка, или я! – возмутилась Аллегра. – Я не могу приносить людям такую антирадость!» Я поспешила успокоить ее. Не очень-то мне и нужна была эта карточка, если она работает только в театральном зале. Но, по крайней мере, буду знать, что, если весь город заполонят чучундры в серых халатах, можно будет отсидеться в любимой опере, сжимая в руках эту открытку, как последнюю гранату, и доставляя чучундрам истинную антирадость своим пением.
– А почему вы решили отдать эту открытку мне? – полюбопытствовала я.
– Так само вышло! – Суфлерша пожала плечами. – Сегодня только собралась уходить после спектакля и вдруг вижу: опять эти трое со своими картинками и вы, и у вас такое лицо нехорошее, как у солиста, который посреди арии поперхнулся. Ну я и сунула вам в руки программку, даже подумать ничего не успела, она будто сама попросилась… Вы же знаете, как это бывает.
Софья бы тут нашлась что ответить. У нее наверняка тоже «это» бывает, а у меня обычно ничего и никуда само не просится, разве что ноги – в новые туфли с витрины магазина.
– А что, собственно говоря, происходит? – спросила толстая фея взволнованным шепотом и скосила глаза в сторону девиц. – Кто они? Чего они в костюмы мышей оделись? Прямо как у нас в последней постановке «Щелкунчика».
– А ты зачем очкастым попугаем вырядилась? – подала голос девица с косичкой.
– Таких жирных попугаев не бывает, – заметила вторая и хихикнула.
– Так… – Фея схватила швабру и взяла ее наперевес, как копье. – Я не только суфлер, я еще умею украшать лица без грима. Кто первый хочет попробовать?
Девицы вжались в угол и попытались прикрыться пустым ведром. Я аж попятилась. До чего уверенная в себе дама! Даже мне до нее далеко. Аллегра застонала от восторга и вкрадчиво предложила: «Давай она будет нашим Санчо Пансой?» Я схватилась за голову. Ну уж нет! Довольно с меня Аркадия и Неужели.
– Тебя как зовут? – Я повернулась к суфлерше.
– Мойра, – пропищала она.
Ну и имечко! Родители над ней подшутили. «Отличное имя, – вмешалась Аллегра. – Гораздо лучше, чем Даздраперма или Тракторина, например».
– Мойра, помнишь тенора, который исполнял в начале прошлого сезона все ведущие партии? С таким козлиным блеющим голоском?
