Маяк Свана полностью

Дверь наконец закрылась, и Сван прислушался к блаженной звенящей тишине. В груди он чувствовал тяжесть, голова раскалывалась от боли. «Ты как? В порядке?» – спросил он, и со двора донесся жалобный стон башни. «Знаю, знаю, – вздохнул он. – Отдыхай». Мелькнула смутная мысль, кто погасил маяк, пока он был без сознания. И вспомнилось, что нужно сделать запись в вахтенном журнале. Башня опять подала голос: «Ты тоже отдыхай».

Сван послушно закрыл глаза. И только сейчас, оставшись наедине со своей тоской, он наконец подумал о Нико.

Да, его брат был там, у арки на входе в бухту этой ночью – Сван не сомневался. Он достаточно долго прожил на природе, чтобы прийти к выводу, что в ней много непостижимого. В детстве он слушал сказки. В городе часто болтали о лесных фейри. Но этой ночью он увидел того, кого знал: Нико поднялся из глубин, когда еще один корабль собирался пойти к нему на дно. Сван понимал, что его собственный потрясенный разум соединил две трагедии в одну. Но Нико указал Кларе Веттри путь в скальную бухту. А какие у него были глаза – серьезные, решительные, непреклонные… Сван уже и забыл то выражение лица брата, не раз виденное в детстве. Могло ли все это нарисовать его воображение? Или в явлении Нико было что-то реальное?

За окном башня опять загудела на ветру, и Сван постарался не думать о приближении еще одной катастрофы, о новой утрате, о том, что еще присоединится скоро к Нико на дне Норман-Клиффс-Бэй. Он представил себе Грейс – чумазую от сажи, с растрепанными ветром волосами, с широкой улыбкой. «Ты так просто от меня не отделаешься!» Она тоже крепко удерживала его на земле.

«Мы – одно целое», – напомнил он себе. И провалился в сон.

Утром после того дня, когда Мари нашла скальную бухту и домик смотрителя маяка, ее разбудил звук эсэмэски, пришедшей от Тима: «С ДНЁМ «УРСУЛЫ»!» Она отправила в ответ смайлик-сердечко и постаралась выбросить из головы мысли о «Калифорнийце». Сегодня ей предстояло первое погружение к Маяку Свана, и нельзя было ни на что отвлекаться. Поверхностное обследование скальной бухты показало, сколько всего туда приносит течение, и предстояло повнимательнее все там изучить и понять, не имеют ли какие-то вещи отношение к маяку. Мари натянула легинсы, толстовку, кеды и спустилась по лестнице на утреннюю пробежку, решительно оставив мобильный телефон в номере.

Гавань еще тонула в тумане, зато небо над городом уже наливалось прозрачной голубизной. Мари пробежала по Цветочной улице до «Бакалеи Изабель», но магазин еще был закрыт, и она продолжила путь, описав большой круг по городу – мимо спящего коттеджа Эванджелины, «Айсколков» и других зданий, которые уже стали ей знакомыми и привычными. Откуда-то донесся колокольный звон – шесть долгих, полнозвучных «бом». Она спустилась по склону в гавань, пробежала вдоль воды – холодный воздух прочистил голову и легкие, – а затем вернулась, завершая круг, к бакалее, которая к этому времени уже открылась. Мари хотела еще раз повнимательнее изучить фотографии на стене в торговом зале, но там так и не нашлось ничего связанного с океаном, только городские виды с совсем небольшим количеством людей. Мари узнала «Дом капитана Меттла», мостки с будками для чистки рыбы, здание банка из белого камня. Никакой связи между Изабель Сван и Маяком Свана не просматривалось, по крайней мере здесь. «Придется поискать где-нибудь еще», – решила Мари.

Когда она вернулась в гостиницу, забежав на скалу за брошенным там вчера велосипедом Джо, на кухне уже царила суета, в обеденном зале несколько семей наслаждались завтраком, а хозяйка, совершенно забыв о своих постояльцах, завороженно разглядывала ржавый лодочный мотор в компании с Джулианом Генри и Тео ван Гореном.

– Я же просто пошутил! – воскликнул старый мореход при виде Мари. – А вы взяли и нашли его!

Мари переглянулась с Джулианом, которого ситуация явно забавляла.

– Что нашла? – не поняла Мари.

– Мой лодочный мотор, потерянный в тысяча девятьсот семьдесят первом году! – торжественно объявил Тео. – Я уж думал, что лишился его навечно, когда фейри пытались отобрать у меня гигантскую рыбину!

Научно-исследовательское судно Джулиана – белоголубое, крепенькое, 54-футовое, с названием «Матросская песня» на борту – ждало их на якоре у самого края Цветочной гавани. Когда они вышли в залив и направились к скалам, над волнами еще плясали клочья тумана. Флажок, который Мари оставила вчера на скале, бодро развевался над обрывом. В пределах видимости находился только один корабль – побольше «Матросской песни», с красным корпусом. Он медленно курсировал вдали от берега.

– Можно приступать, – сказал Джулиан, заглушив двигатель и бросив якорь.