«Здесь ты тоже не останешься», – хотел сказать Сван. Пустить к себе кого-то на одну ночь – это одно, устраивать из маяка приют – совсем другое. Ему тут жильцы не нужны. Но прежде чем он успел произнести это вслух, Клара резко сменила тему, перегнувшись через перила галереи, чтобы попытаться заглянуть в скальную бухту:
– Как долго волны приносят туда вещи с кораблей после крушений?
– Неделями, – сказал Сван. – Иногда годами.
Лицо Клары омрачилось:
– Как думаете, у меня получится распугать всех мародеров, если я буду отсюда бросать в них камни?
Сван рассмеялся:
– Нет, вряд ли. А они не напугались, когда нашли тебя спящей в бухте?
– Не очень. – Клара выпрямилась. Ее здоровый глаз снова был обращен к воде. – Мне ненавистна мысль, что чужие люди растащат пароход на куски.
– Ты никак не можешь этому помешать, – пожал плечами Сван. – Если не они, это сделает океан.
– Я знаю. И все же противно думать о мародерах.
– Это обычные горожане, они всего лишь приходят туда за вещами, которые могут пригодиться. В детстве я часто бегал в эту бухту.
– А сколько вам лет сейчас?
– Восемьдесят три.
Она улыбнулась:
– В Глостере у меня была подруга, помощница смотрителя маяка. Ей восемьдесят. Она говорит, маяки нужны, потому что люди так боятся океана, что забывают о страхе перед берегом.
– Мудрая у тебя подруга.
Клара молча кивнула. А потом вдруг подняла руки и принялась разматывать повязку на голове. Свану следовало бы сказать, что она нарушает предписания доктора Райта, но он ничего не сказал – просто смотрел, как белая, в бурых пятнах змея медленно сползает между пальцами Клары до тех пор, пока у нее на голове совсем не осталось бинта. Рана была большая, желтая по краям, но явно уже заживала, и старик поежился, вспомнив огромную волну, которая эту рану ей нанесла, ударив их обоих о скалу. Он тогда разбил губу – та до сих пор оставалась слегка припухшей от удара о металл лестницы. Сван родился и вырос в суровом краю. Но он догадывался, что родина Клары, где бы та ни выросла, была еще суровее.
– Так гораздо лучше, – тихо сказала девушка. И они вместе принялись смотреть на океан.
Слова Джеральда Купера будто повисли в воздухе – почти осязаемые. Мари затаила дыхание, замерла в комнате, оформленной в оранжево-коралловых тонах, боясь поверить в свою удачу.
Но это было слишком уж хорошо, чтобы оказаться правдой.
Потому что, как выяснилось, кроме свидетельства пятилетней девочки за словами Джеральда ничего не было.
Эту историю его сестра, Роуз-Олив, рассказывала на протяжении своего детства всем подряд – брату, родителям и каждому, кто готов был ее выслушать. И в воспоминаниях Джеральда она занимала примерно то же место, которое можно было отвести байкам Билла Бакстера и Тео ван Горена. Он поведал Мари, что Роуз-Олив глубокой ночью выглянула в окно и увидела, как с неба опустилось крылатое чудище и столкнуло Маяк Свана в океан.
Казалось, у Джеральда не было ни малейших сомнений в достоверности рассказа сестры. Но Мари попыталась представить себе, как она приходит к Эванджелине с докладом о том, что маяк стал жертвой агрессии дракона, страдающего бессонницей, – и не смогла. Если бы Роуз-Олив была жива, из ее собственных уст эта истории прозвучала бы точно так же, слово в слово. Это было всего лишь впечатление пятилетнего ребенка о событии вековой давности. Дракон опрокинул башню, тут и сказке конец…
И снова Мари задумалась о том, какой должна быть «вся история», которую от нее ждут. Как она поймет, что узнала о маяке, интересующем Эванджелину, всё и больше искать нечего? Можно собрать все факты и легенды, все слухи и домыслы, прочитать все вахтенные журналы, составить список имен и дат, но как определить, на чем эта история должна закончиться? Достаточно ли будет Эванджелине воспоминаний Джеральда и обломков самого маяка, поднятых со дна? Или она знает, что в этой истории есть что-то еще? А если знает, почему сразу не объяснила, что именно нужно искать? Возможно, Эванджелина сказала правду: ей действительно ничего не известно о маяке и попросту любопытно, что с ним произошло. Возможно, Эванджелина знает даже меньше, чем она, Мари, уже успела выяснить. Однако научный склад ума и занудливая привычка искать во всем логику подсказывали Мари, что здесь должно быть нечто большее.
И кое-что еще не давало ей покоя, когда она покидала «Горизонты» и катила на велосипеде по улицам Норман-Клиффе под дождем, который превратился в ливень, едва она успела добраться до «Дома капитана Меттла». Поставив велосипед Джо под навесом у крыльца, она взбежала по ступенькам в свой номер – Бедди, уютно устроившаяся на подушке, на нее даже не взглянула. Мари приоткрыла окно и уселась рядом с кошкой на кровать, скрестив ноги и пристроив перед собой открытый ноутбук и мобильник.
