Я торопился выговорить все, что мог сказать. В половине первого она отодвинула челку, чтобы лучше меня рассмотреть, и тут я выставил палец, как пистолет, изображая прямое попадание, и пропищал: – Пиф. Паф.
– Как интересно, – сказала она. – Я тоже.
Так мы стали плотию от единой плоти и с того вечера меня начали именовать Пифом.
Мы не могли позволить себе новую квартиру. Поэтому я ночевал у нее, а днем она приходила ко мне в контору или же ходила на охоту. Безусловно, она была ловчее меня, распутывая загадки, и знала, какие связи в первую очередь подмечать и чем поделиться со мною.
– Есть у нас где-то фиго-овенький конспект на розенкрейцеров? – говорила она.
– Да, надо мне разобраться, когда будет время. Это конспект бразильских записей.
– Так вот, поставь отсылку на Йейтса.
– При чем тут Йейтс?
– При том, что я читаю вот здесь, что он входил в розенкрейцерское общество, которое называлось Утренняя Звезда.
– Что бы я без тебя делал, подумать страшно.
Я снова начал посещать Пилада, теперь это была для меня биржа. В «Пиладе» я ловил заказчиков. Однажды я там увидел Бельбо. Он, кажется, тоже до того времени не часто рассиживался в «Пиладе» и вернулся только с тех пор, как узнал Лоренцу Пеллегрини. Все такой же, седины немного больше и немного похудевший, но не слишком.
Он отреагировал на меня сердечно (применительно к его буйному темпераменту). Кратчайшая сводка последствий той серии событий, в которых участвовали мы вместе, имевших давнишнее эпистолярное продолжение. Комиссар Де Анджелис больше не возникал. Дело сдали в архив или вроде этого.
Я рассказал ему о своей работе, и он, кажется, заинтересовался: – У, мне тоже хотелось бы работать в подобном роде, Сэм Спейд от культуры, двадцать долларов в день плюс командировочные.
– Но не приходят обольстительные и загадочные леди и никто не спрашивает о мальтийском соколе, – сказал я.
– Не теряйте надежды. Вам нравится ваша работа?
– Не то чтобы нравится, – ответил я цитатой из него самого. – Это единственное, что я, может быть, хорошо умею.
– Good for you, – отвечал он.
Мы встречались еще не раз. Я рассказывал ему о бразильских впечатлениях. Однако взгляд его вечно где-то витал, более чем обычно. Когда в баре не было Лоренцы Пеллегрини, взгляд сгущался и повисал над входною дверью. А когда она была, взгляд беспокойно перелетал по залу вслед за ее перемещениями.
Как-то вечером перед самым закрытием Бельбо проговорил, как всегда отсутствуя глазами: – Слушайте, нам, скорее всего, понадобится ваше сотрудничество, причем на длительный период. Вы могли бы работать на нас по полдня, скажем, несколько раз в неделю?
– Надо подумать. А с чем это связано?
– Крупная металлургическая фирма заказала книгу о металлах. Иллюстрации должны преобладать над текстом. В общем, популярно, но солидно. Вы понимаете, в каком жанре. Металлы в истории человечества, от железного века до сплавов, употребляемых в ракетостроении. Нам нужен был бы человек для поисков в библиотеках и в архивах, для подбора иллюстративного материала, высококлассного: старые миниатюры, офорты из альбомов прошлого века на разные темы, ну не знаю, литье, громоотводы.
– Ладно, я завтра зайду и обсудим детально.
Тут подошла Лоренца Пеллегрини: – Отвезешь меня домой?
– Почему сегодня я? – спросил Бельбо.
– Потому что ты мужчина всей моей жизни.
Он покраснел, как мог покраснеть только он, – и взгляд его был направлен в еще более нелепую, чем обычно, точку. Потом сказал ей: – Присутствовали свидетели. – И мне: – Я мужчина всей ее жизни. Лоренца Пеллегрини.
– Добрый вечер.
– Добрый вечер.
Он поднялся и прошептал ей что-то на ухо.
– С какой стати? – отвечала она. – Я попросила тебя отвезти меня на машине ко мне домой.
– А, – сказал Бельбо. – Извините, Казобон, я работаю таксистом вот у этой дамы неизвестно чьей жизни.
– Балда, – ласково сказала она и поцеловала его в щеку.
Позвольте тем временем советовать грядущему или же настоящему читателю, если он подвержен меланхолии. Пусть не ищет знаков или провозвестий в том, что сказано ниже, дабы не причинилось ему беспокойства и не вышло более зла, нежели пользы, если он применит это к себе… как большинство меланхоликов.
Было ясно, что Бельбо и Лоренца Пеллегрини связаны. Я только не знал, насколько тесно и насколько давно. Файлы Абулафии тоже не помогают реконструировать сюжет.
