Поначалу мне стоило больших усилий снова прижиться в «Пиладе». Шаг за шагом, и даже не каждый вечер, я в лесу посторонних мне лиц открывал те, знакомые, лица выживших, чуть запотевшие от моей опознавательной одышки: текстовик в рекламном агентстве, консультант по налоговым вопросам, торговец книгами в рассрочку – если раньше он пристраивал сочинения Че Гевары, ныне перешел на торговлю траволечением, буддизмом и астрологией. Я увидел: кто-то начинал шепелявить, в волосах появились частые серые пряди, но в руке зажат стаканчик виски, так и кажется, будто этому стакану лет десять и из него выпивается только одна капелька в месяц, насасывая по глоточку в год.
– А ты чем занят, почему не показываешься у нас? – спросил один из них.
– А что такое сейчас вы?
Он посмотрел на меня, как будто я исчезал из страны на сто лет: – Отдел культуры горсовета. Ты что?
Сколько смешного произошло без меня – обалдеть можно.
Я решил изобрести себе дело. Я не располагал ничем, кроме кучи отрывочных познаний, разнонаправленных, но которые мне удавалось увязать между собой как угодно, ценой нескольких часов в библиотеке. В мое время принято было иметь концепцию. А я жил без концепции и от этого страдал. Теперь же было вполне достаточно просто знать материал. Всем ужасно импонировало знание материала. Чем неактуальнее, тем лучше. То же самое я увидел в университете, куда было ткнулся, чтобы посмотреть, не найдется ли там применения для меня. В аудиториях было тихо, студенты скользили по коридорам как тени, ксерокопировали друг у друга плохо составленные библиографии. Я умел составлять библиографии хорошо.
Однажды один дипломник, перепутав меня с доцентом (доценты с некоторых пор стали одного возраста со студентами, вернее наоборот), спросил, что написал лорд Чандос, которого проходят на спецкурсе по циклическим кризисам в мировом хозяйстве. Я просветил его, что лорд Чандос – не экономист, а персонаж Гофмансталя.
В тот же вечер я был в гостях у друзей и там повстречал старого знакомца. Теперь он работал в издательстве. Он пошел к ним работать вслед за тем, как они прекратили печатать романы французских коллаборационистов и перешли на албанскую политическую литературу. От него я узнал, что политизированные издательства все еще есть, но в основном они поддерживают правительство. Лично он, впрочем, всегда заинтересован в одной-двух стоящих книгах по философии. Традиционного типа, уточнил он.
– Кстати, – сказал этот человек. – Ты как философ…
– За философа спасибо, но…
– Ладно ладно, я сейчас редактирую текст о кризисе марксизма и нашел там цитату из какого-то Ансельма Кентерберийского. Кто он? Нигде нету, даже в энциклопедическом словаре. – Я отвечал ему, что речь идет об Ансельме из Аосты, но у англичан он называется по-другому, потому что у англичан все не как у людей.
Все волшебно прояснилось в моей голове. Для меня отыскалась профессия. Я решил, что открою культурно-информационное агентство. Буду сыщиком от науки.
Вместо того чтобы совать нос в кабаки, бары и в бордели, я буду шнырять по книжным магазинам, библиотекам, по коридорам научных институтов. А потом возвращаться в свой офис и, задрав ноги на стол, потягивать виски из бумажного стакана, прикупив и то и другое в лавчонке на углу. Тут звонит некто и говорит: – Я перевожу одну тут книгу и напоролся на какого-то – или каких-то – Мотокаллемин. Прошу вас, займитесь этим.
