– Вот как! Тогда расскажите же, что происходило в Лионе в эти две недели! Заброшенная капелла, гостия с тетраграмматоном, и там ваш дорогой аббат Бутру, на нем красная роба, у него опрокинутый крест, и там же мадам Олкотт, она его персональная медиум, чтоб не сказать вам хуже, и у ней возникает трезубец на лбу, и пустые бокалы наполняются кровью, и аббат плюет адептам в рот. Все это справедливо, не так ли?
– Вы слишком начитались Гюисманса, дорогуша! – заржал Браманти. – Это было культурное мероприятие, историческая реконструкция, как те, что организуются в школе Уикка и в друидических коллежах!
– О да! Венесьянский карнавал!
Дальше послышался какой-то грохот, как будто Браманти кинулся крушить противника, а Алье его оттаскивал. – Вы это видите, вы это видите, – пронзительно вопил француз, – но будьте внимательны, Браманти, спросите вашего дорогого Бутру, что ему произошло! Вы этого еще не знаете, но он в госпитале! Спросите, кто ему разбил физиономию! Я не практикую такое ваше вредительство, но я немножко о нем понимаю тоже, и когда я видел, что в моем апартаменте дьяволетты, я сделал на паркете круг для протекции, а так как я в это не верю, но ваши дьяволетты – да, я взял кармелитанский капюшон, и я сделал ему реприманд, обратную порчу, о да. У вашего аббата произошел неприятный момент!
– Вот, вот! – неистовствовал Браманти. – Видите теперь, что колдую не я, а он?
– Господа, довольно. – Голос Алье прозвучал вежливо, но твердо. – Будьте добры выслушать меня. Вы знаете, до чего высоко я ценю, в познавательном плане, подобные обращения к традиционным ритуалам. Я уважительно отношусь к люциферианской церкви и к религии Сатаны независимо от демонологических частностей. Как вы знаете, я настроен несколько скептически в этом отношении. Но в конце концов все мы принадлежим к одному и тому же духовному рыцарству, что в свою очередь требует от нас хотя бы минимальной солидарности. И кроме того, господа, можно ли припутывать Князя Тьмы к мелким персональным дрязгам! Что за мальчишество! Бросьте, все это россказни оккультистов. Вы ведете себя как обыкновенные франкмасоны. Бутру отстал от нас, будем откровенны, и хорошо бы вы, милый Браманти, посоветовали Бутру перепродать какому-нибудь старьевщику всю его бутафорию. Она подойдет для постановки оперы Гуно, для костюма Мефистофеля…
– А, а, ловко сказано, – подхихикивал француз, – антураж как в оперетт…
– Не будем придавать значения мелочам. Состоялась дискуссия по вопросам, которые принято называть литургическими формальностями, и заполыхали страсти… Не будем же материализовать духов! Поймите только, друг мой Пьер, что мы ни в малой степени не ставим под сомнение возможность потусторонних явлений в вашем доме. Это одна из самых естественных в мире вещей. Но при минимальном здравом смысле многое можно объяснить полтергейстами.
– Ну, это не исключено, – отозвался Браманти, – так как астральная конъюнктура в настоящий период…
– Ну вот именно! Теперь пожмите друг другу руки, обнимитесь по-братски!
Зашелестели взаимные извинения. – Да вы и сами знаете, – говорил Браманти, – что иногда, чтобы связаться с теми, кто действительно ищет посвящения, необходимо прибегать к фольклору. Даже торгаши из «Великого Востока», которые ни во что не верят, пользуются определенным ритуалом.
– О да, натурально, ритуал…
– И будем помнить, что сейчас не времена Кроули, ладно? – подвел итог Алье. – Простите, я должен вас покинуть, у меня посетители.
Мы спешно возвратились на диван и встретили Алье в непринужденных и свободных позах.
Итак, высочайшее наше усилье было в том, чтоб найти порядок для этих семи мер, надежный, достаточный, достойный и который держал бы в постоянном возбуждении чувства и потрясенную память… Подобная высочайшая и несравненная расстановка не только имеет целью сохранить для нас доверенные вещи, слова и умения… но она еще сообщает истинное познание…
