Traditio Templi подразумевает традицию храмовничества как рыцарство, духовное рыцарство посвященных…
– Разгадал я вашего Алье, Казобон, – сказал Диоталлеви, который у Пилада заказал стакан белого игристого, и мы заопасались за его душевное здоровье. – Это большой любитель любомудрия и большой нелюбитель всего, что понаслышке и по верхушке. В то же время, как нам стало ясно сегодня посредством этой самой наслышки, он верхушечников хотя и презирает, однако принимает, диалогизирует с ними, не воротит нос.
– Сегодня господин Алье, или граф, или маркграф, в общем этот самый, произнес ключевые слова, – отвечал на это Бельбо. – Это слова «духовное рыцарство». Презирает верхушечников, но сознает, что повязан с ними общим духовным рыцарством. В каком-то смысле я его понимаю.
– В каком же смысле? – спросили мы хором.
Бельбо был на стадии третьего джин-мартини. Виски по вечерам, проповедовал он. Это дарует успокоение и грезу. А в послеобеденное время только джин-мартини, возбуждающий, подкрепляющий. И мы услышали рассказ о его детстве в ***, который уже однажды зачинался при мне.
– Это было где-то между сорок третьим и сорок пятым, то есть в период перехода от фашизма к демократии, а потом оттуда к новой диктатуре Республики Сало и к партизанской войне против этой республики. Партизаны вели войну в горах. В начале этой повести мне было одиннадцать лет и я проживал в доме дядюшки Карло. До этого мы жили в городе, но в сорок третьем году начались бомбардировки и мама решила эвакуироваться. У нас в *** имелись дядюшка Карло и тетя Катерина. Дядя принадлежал к сельскому помещичеству и владел в *** домом с большим земельным наделом, отданным в аренду Аделино Канепе. Этот Аделино Канепа обрабатывал землю, собирал хлеб и гнал вино, а половину выручки переводил хозяину участка. Совершенно естественно, что в таких случаях возникала взаимная ненависть. Арендаторы считали, что их эксплуатируют, а землевладельцы были недовольны, что получали только половину дохода с кровных наделов. Ненавидели, но сосуществовали. По крайней мере в случае дядюшки Карло. Дядюшка же в четырнадцатом году записался волонтером в альпийские стрелки. Суровое детище Пьемонта, до мозга костей родина и долг, он был произведен в лейтенанты, а впоследствии в капитаны. Короче, во время битвы на Карсе рядом с ним у солдата-идиота взорвалась в руке ручная граната. С чего бы иначе ей называться ручной. В общем, дядю уже было забросили в общую могилу, но одному фельдшеру показалось, что он пока еще не умер. В полевом лазарете дяде отняли глаз, который выскочил из орбиты, отняли руку, и если слушать тетку Катерину, ему всадили в череп металлическую пластину, чтоб залатать отверстие в голове. Хирург оказался на высоте, и дядя, разумеется, тоже. Серебряный орден, крест кавалера итальянской короны и по окончании войны гарантированное место в органах государственной администрации. Дядя был назначен на должность директора налогового управления в ***, где у него было фамильное имение, и поселился в родительских пенатах бок о бок с Аделино Канепой и со всей его роднею.
Как налоговый директор он входил в местную номенклатуру, а как инвалид войны и кавалер короны Италии не мог не поддерживать линию правительства, которое в тот период как раз являлось фашистским. Был ли фашистом мой дядя Карло?
