Постольку поскольку, как любили говорить в шестьдесят восьмом году. Поскольку фашизм оценивал заслуги воевавших. Скажем так, что дядюшка Карло был умеренным фашистом. В той мере, однако, чтоб его возненавидел Аделино Канепа, который был, наоборот, антифашистом по причинам вполне недвусмысленным. Канепа должен был являться к дяде единожды в год и согласовывать с ним налоговую декларацию. Он вступал в приемную дяди с задиристым и независимым видом, как будто и не он пробовал соблазнить тетушку Катерину несколькими дюжинами яиц. Он представал перед дядей, который не только был, в качестве героя войны, неподкупен, но и был прекрасно осведомлен, сколько денег Аделино Канепа отжулил у него в течение года, и не спускал ему ни чентезимо. Аделино Канепа почитал себя жертвой диктатуры и начал распускать клеветнические слухи про дядюшку Карло. Аделино с семьей обитал на первом, дядя с семьей на втором этаже, встречаясь, они не здоровались. Посредницей выступала тетя Катерина, а после нашего приезда моя мама, которой Аделино Канепа выражал симпатию и соболезнования, поскольку ей выпало быть свояченицей монстра. Дядя возвращался каждый вечер в шесть часов в сером двубортном костюме, в серой шляпе и с непрочитанным номером «Стампы». Шагал он прямо, походкой альпийского стрелка, измеряя непройденную дорогу своим острым серым глазом. Пройдя мимо Аделино Канепы, который в этот час отдыхал на скамеечке под деревьями сада, и поравнявшись с госпожой Канепа на первом повороте общей лестницы, дядя церемонно снимал шляпу и раскланивался. Так шло вечер за вечером, год за годом.
Было уже восемь, Лоренца не пришла, как обещала. Бельбо приканчивал пятый джин-мартини.
