– Настал сорок третий год. Прекрасным утром дядюшка Карло вошел в нашу спальню, разбудил меня, крепко расцеловал и сказал: «Мой мальчик, хочешь знать самое важное событие года? Уничтожили Муссолини». Так мы и не поняли, переживал ли дядя по этому поводу. Он был законопослушный гражданин и слуга своего отечества. Если и переживал, то на эту тему не распространялся, а собирал налоги. Теперь уже для правительства Бадольо. Потом настало восьмое сентября, и территория, на которой мы находились, перешла под контроль Республики Сало, и дядя Карло примирился и с этим. Он стал собирать налоги для Республики Сало. Аделино Канепа тем временем намекал на свои особые связи с партизанскими формированиями на взгорье и за горами и сулил невообразимое мщенье. Мы, мальчишки, по тем временам плохо представляли себе, что такое партизаны. Много чего о них рассказывалось, но в натуре их не видал никто. Одним из героев выступал некто Терци, командующий бадолианцев. Это было, думаю, вымышленное имя, так у партизан полагалось, и заимствованное едва ли не из популярного предвоенного комикса о Дике Громобое. Терци в прошлом был фельдфебелем карабинеров. В первых же боевых действиях против фашистов и СС он потерял ногу, и он был сводным командующим всех партизанских бригад, действовавших на холмах в окрестностях ***. И приключилось ужасное. Однажды эти партизаны заявились к нам в деревеньку. Они сбежали с гор к нам в долину и наводнили собой все улочки. Никакой формы у них в те времена не было, только синий платок на шее. И палили из автоматов куда-то в небо, чтобы показать, каковы они. Известие распространилось мгновенно. Все позакрывались в домах. Никто не знал, что за птицы эти партизаны. Тетя Катерина слегка обеспокоилась. Но утешало, что партизаны, по слухам, благоволят к Аделино Канепе. А значит, и дяде тоже нечего опасаться. Оказалось, было чего опасаться. Как потом рассказали, часов около одиннадцати команда партизан с автоматами обложила налоговое управление и дядю арестовали, увезя в неизвестном направлении. Тетя Катерина легла на кровать, стала пускать изо рта белую пену и закричала, что дядя обязательно погибнет. Достаточно одного тычка прикладом, у него же в голове пластина, он погибнет на месте. Привлеченный воплями тети Катерины, появился Аделино Канепа с женой и сыновьями. Тетя закричала, что вот пришел иуда, что это он заявил на дядю партизанам, что тот собирает пошлины в казну Республики Сало́. Аделино Канепа поклялся всем, что только было у него святого, что он не заявлял. Но чувствовалось, что он не снимает с себя ответственности, потому что действительно болтал много. Тетка выгнала его. Аделино плакал, обращался к моей матери, припоминал ей все разы, когда уступал кролика или куру за самую смехотворную плату. Моя мама замкнулась в гордом молчании, тетя Катерина продолжала изрыгать белую пену. Я плакал. В конце концов, после двух часов этих терзаний, послышались крики и дядюшка Карло вкатился на велосипеде, которым он управлял своей единственной рукой, и вид у него был как будто с прогулки. Он моментально заметил надрывную сцену в палисаднике и осведомился, не произошло ли чего неприятного. Дядя был противник драматизма, как большинство населения нашего Пьемонта. Поднялся наверх, приблизился к одру умирающей тети Катерины, которая продолжала дрыгать тощими ногами, и спросил, по какой причине она обеспокоена.
– Что же произошло на самом деле?
