Надо было мне послушаться Лию. Ее устами говорила мудрость, она знала, как образуется жизнь. Внедряясь в подземелия Агарты, в глубины пирамид и к Изиде без Покрывала, мы дошли до Гевуры, сефиры Ужаса, в час, когда гнев преисполнил собою пространство мира. Не соблазнился ли я сам, пускай на короткое время, призывом Софии? Говорит Моисей из Кордовы, что женственное располагается слева и все направления женственности – от Гевуры… Спасение в том, чтобы мужественность облагородила эти направления, дабы украсилась Супруга и повлеклась бы совместно с мужем по стезе доброты. Это означает, что любое желание не должно преступать положенных пределов. В противном случае Гевура превращается в Суровость, в темновидное подобие, в универсум зла.
Дисциплинировать желания. Я сумел их дисциплинировать в шатре умбанды, играя на агогоне. Я поучаствовал в спектакле в составе персонала оркестра и уберег себя от транса. Так же было и с Лией. Я смирил свое желание из уважения к Супруге и был за то вознагражден во глубине моих чресел. Семя мое оказалось благословенно.
Но я не смог проявить последовательность. Не устоял перед красою Тиферет.
Сон, что живешь в ином и неведомом городе, к скорой смерти. Ибо в ином месте обитель умерших, и неведомо где.
Если Гевура – сефира зла и ужаса, Тиферет – сефира гармонии и красоты. Говорил о ней Диоталлеви: озаряющее умозрение, древо жизни, наслаждение и вид пурпура. Тиферет – союз Закона со Свободой.
Весь этот год был нами отдан наслаждению, шутливой игре с великим текстом мироздания. Мы праздновали брачный союз Предания с Электронной машиной. Мы творили и наслаждались творением. В этот год мы изобрели План.
По крайней мере для меня тот год был хорошим годом. Беременность Лии развивалась хорошо, Гарамон вкупе с собственной конторой начинали давать достаточно средств к существованию, я по-прежнему держал офис в старой фабрике на краю города, но мы смогли отремонтировать квартиру Лии.
Необыкновенные приключения металлов были переданы в типографию, верстка вычитана. Тут-то господину Гарамону и пришла в голову его гениальная идея.
– Иллюстрированная история магии и герметических учений. С тем материалом, который приходит от одержимцев, с ноу-хау, которое у вас имеется, и при консультировании такого уникального знатока, как Алье, вы в состоянии за годик соорудить том большого формата на четыреста страниц сплошь с иллюстрациями, все в цвете, чтоб чертям тошно стало. Употребим слайды из истории металлов.
– Но, – вмешался я, – там не все годится. При чем к магии фото синхрофазотрона?
– При чем к магии? Поработайте, Казобон, поработайте воображением! Что происходит в нутре тех атомных машин, так сказать, мегатронных позитронов? Материя расквашивается. Кладете творог, вынимаете кварк, черные дырки, молотый уран или как его! Магия и жизнь, Гермес эт Алхермес, в общем, сами подберите необходимую формулировку. Слева гравюра с Парацельсом, Абракадабра с амальгамой, с золотой подложкой. Справа квазар, миксер для тяжелой воды, так сказать, всякие гравитационалгалактические радости, сами придумайте, я не могу вечно за вас работать. Настоящий маг не тот, кто слышал звон, не зная, где он. Настоящий маг – истинный ученый, изучивший скрытые свойства вещества. Удивительное – рядом! Создать ощущение, что физики в своих институтах, астрономы на горе Паломар знают гораздо больше, нежели нам докладывают.
Чтоб меня стимулировать, Гарамон повысил мне зарплату, даже почти ощутимо. Я вышел на охоту за миниатюрами «Сияния Солнца» Трисмосина, за «Книгой безмолвия», Liber mutus, за разными псевдо-Луллиями. Папки переполнялись пентаграммами, древами сефирот, деканами и талисманами. Я забирался в самые богом забытые ящики библиотек, покупал десятки томов в тех книжных магазинах, которые в мое время специализировались на культурной революции.
Я привыкал к одержимцам, как психиатр к клинике. Психиатр, привязывающийся к пациентам, к старинным деревьям больничного парка. Проходит время, он пишет десятки страниц о бреде, потом начинает писать десятки страниц бреда. Он не ощущает, что больные его перековали. Он думает, что это художественно. Так народился План.
Диоталлеви вошел в игру, для него она стала молитвой. Что до Якопо Бельбо, я думал, что он забавляется, как я. Только теперь я вижу, что он не получал настоящего удовольствия. Он играл, как, бывает, грызут ногти.
Или же он играл, чтобы найти несуществующий адрес, найти сцену без рампы, о которых говорится в файле о сне. Боготворение, замена Ангела, коль скоро Ангел не является никогда.
