Алье отступил в лес, и его поглотила растворенная в воздухе сырость, облеплявшая нас, как губка. Все мы кинулись вслед, содрогаясь и почти падая на предательских гнилых листьях, с затрудненным дыханием, в сумятице, подобно армии на отступлении. Собрались мы снова уже на дороге. До Милана было езды не более двух часов. Прежде чем усесться в машину с Гарамоном, Алье распростился с нами: – Прошу извинить, что мне привелось прервать спектакль. Мне хотелось показать вам хоть что-то, показать тех, кто существует рядом с вами и ради кого, в сущности говоря, вы все сейчас работаете. Но больше этого видеть не позволяется. Когда меня известили об этом сборище, мне пришлось пообещать, что не помешаю церемонии. Наше присутствие оказало бы отрицательное влияние на следующие этапы.
– А зачем свиньи? Что будут делать теперь? – спросил Бельбо.
– Все, что я мог сказать, я сказал.
– Что тебе напоминает эта рыба?
– Других рыб.
– А что напоминают другие рыбы?
– Других рыб.
Я вернулся из Пьемонта весь в угрызениях. Но как только увиделся с Лией, забыл желания, которые томили меня в поездке.
Тем не менее путешествие имело последствия. До сих пор меня настораживает, почему же они меня тогда не насторожили. Я приводил в окончательный вид, поглавно, иллюстрации к истории металлов, и мною все сильнее овладевал бес уподобления. Первый приступ этой болезни у меня был еще в Рио. Чем отличается цилиндрический инкубатор Реомюра (1750) от атанора семнадцатого века (материнское чрево, темная матка для выгревания бог знает каких мистических металлов)? Это как если бы Дейчес Музеум выставили в пьемонтском замке, куда нас привозили в тот достопамятный вечер.
Мне все труднее было распутывать связи магического мира с так называемым миром точных наук. Ученые, которых изучают в школе как светочей физики и математики в царстве мракобесия, на самом деле опирались одной ногой на лабораторию, а другой – на Каббалу. Что ж, выходит, я пересматривал историю с точки зрения наших одержимцев? Но у меня имелись бесспорные свидетельства о том, что физики-позитивисты, окончив университет, прямиком отправлялись к медиумам или в астрологические кружки и что Ньютон открыл всемирное тяготение, потому что думал, что существуют оккультные силы (тут я припомнил его исследования розенкрейцерской космологии).
Я всегда считал недоверие обязанностью ученого. Сейчас выходило, что нельзя доверять даже тем, кто учил меня недоверию.
Я сказал себе: ты как Ампаро. Хоть не веришь, но ловишься на все это. Я ловил себя на том, что обдумываю, как это так Великая пирамида действительно по высоте составляет ровно миллиардную часть от Земли до Солнца или откуда берутся совпадения между мифологией кельтов и мифологией американских индейцев. Я начинал обкатывать все окружающее: здания, вывески магазинов, небесные облака и библиотечные гравюры, как будто они рассказывали не собственную, а чью-то чужую повесть, которую хотели упрятать, но по сути дела открывали, по причине и в честь все тех же мистических уподоблений.
Меня вызволила Лия, по крайней мере на тот момент.
Я рассказал ей все (почти) о поездке в Пьемонт. После этого вечер за вечером я возвращался с новыми курьезами для своей драгоценной картотеки. Лия говорила: «Поешь, а то вон тощий, как скелет». Однажды она подсела к моему письменному столу, раздвинула челку посреди лба, чтобы глядеть мне в глаза, и сложила руки на животе. Никогда она так не садилась, расставив ноги и натянув юбку на коленях. Мне подумалось, что поза очень ей не идет. Но встретившись с ее взглядом, я увидел, что лицо как будто сияет, и выслушал ее – сам не пойму отчего – с особым пиететом.
– Пиф, – сказала Лия. – Не нравится мне весь этот твой роман с Мануцием. Раньше ты собирал факты, как коллекцию ракушек. А сейчас как будто выбираешь номера для рулетки.
– Просто эти номера выбирать ужасно интересно.
– Это уже не интерес. Смотри, они тебя заразят.
– Не слышал я, чтобы заражались санитары в психбольнице.
– Это еще не доказано.
– Ты знаешь, я никогда не доверял аналогиям. Тут я вдруг попадаю на супермаркет аналогий: карнавал, Лас-Вегас, Монте-Карло, Первое мая в Москве… И, в частности, вижу, что одни аналогии убедительнее других. И тогда я спрашиваю себя, нет ли во всем этом некоей системы.
– Пиф, – ответила на это Лия. – Я смотрела твои карточки. Я их расставляла по коробкам и попутно читала. Все, что открывают твои одержимцы, уже имеется здесь, посмотрика. – И она коснулась живота, бедер, ног и головы. Она сидела передо мной важная, корпулентная – это она-то, обычно худенькое и гибкое существо! Тихая мудрость овевала ее матриархальной мощью.
