Все мы помним, однако, секретные намеки на период в 120 лет, которые брат А., наследник Д. и последний во второй линии наследования – живший среди многих из нас – обратил к нам, членам третьей линии наследования…
И я кинулся штудировать оба манифеста розенкрейцеров, «Слава» и «Исповедание». Не оставил без внимания и «Химическую свадьбу Христиана Розенкрейца» Иоганна Валентина Андреаэ, потому что именно Андреаэ был предположительным сочинителем манифестов.
Манифесты появились в Германии в 1614–1615 годах. То есть лет через тридцать после встречи 1584 года между французами и англичанами и почти что за сотню лет до даты, в которую была назначена встреча французов и немцев.
Я приступил к чтению не для того, что в манифестах реально было сказано, а для того, что в них можно было вычитать между строк. Я понимал, что, чтобы заставить их означать не то, что написано, я должен буду проскакивать некоторые места, а другие выделять, полагая важнейшими, нежели прочие. Но именно этой системе учили нас одержимцы и их славные вдохновители! Передвигаясь в тончайшем времени Откровения, никто не обязан подчиняться дотошным и тупым требованиям логики, перебирать скучные цепочки причин и следствий. И то сказать, при буквальном восприятии розенкрейцерские манифесты – просто дикое нагромождение абсурда, загадочности, противоречий.
Поэтому они не могли означать то, что означали при первочтении. Следовательно, они не являлись ни призывом к глубинной духовной перестройке, ни рассказом о жизни бедолаги Христиана Розенкрейца. А следовательно, они были зашифрованным текстом, который можно было читать, наложив определенную сетку. Сетка закрывает одни пространства и оставляет на воле другие, как зашифрованное завещание провэнцев, где имеют значение только начальные буквы слов. У меня сетки не было, но достаточно было вообразить ее. Вообразить сетку – значит отнестись к тексту с недоверием.
В том, что манифесты излагали провэнский План, не было сомнений. В гробнице С. R. (явная аллегория здания Гранж-о-Дим в ночь 23 июня 1344 года!) спрятано тайное сокровище, завещанное грядущим поколениям, «добро… заложенное на сто двадцать лет». Что этот клад – не денежного порядка, тоже не может быть двух мнений. Тексты не только открыто насмехаются над простодушной алчностью алхимиков, но и явно говорят, что под обещанным добром имеется в виду огромное историческое свершение. И если кому-то остается еще что-то непонятно, вступает в дело второй манифест, который подчеркивает, что нельзя пренебрегать обетованием, сулящим miranda sextae aetatis (чудеса шестого периода – то есть чудеса шестого, окончательного объединения!). И снова повторяется: «О, если бы угодно было Богу донести до нас свет своего шестого Светильника… если бы возможно было прочесть все в единой Книге! и читая, если бы возможно было понять и воспомнить все, что бывало… Сколь было бы отрадно, если бы возможно стало преобразить посредством пенья (то есть чтения вслух Извещения!) скалы (lapis exillis!) в жемчуга и в драгоценные камни…» И говорилось о тайных секретах, и о правительстве, которое должно было бы быть установлено в Европе, и о «великом деянии», которое следовало совершить…
Говорилось о том, что С. R. побывал в Испании (и в Португалии?) и указал тамошним ученым, как «подступиться к истинным знакам – indicia – грядущих столетий, но все втуне». Почему втуне? И чего ради немецкая тамплиерская рота в начале семнадцатого века публично обнародовала ревниво оберегаемые тайны? Решили «засветиться», чтобы таким образом компенсировать сбой, произошедший в многовековой эстафете?
Никто не может отрицать, что в манифестах указываются те же самые этапы Плана, которые выделил Диоталлеви. Первый брат, о смерти которого говорится, вернее говорится, что он «преодолел предел», – брат И. О. Умирает он в Англии. Следовательно, кто-то победоносно добрался до места первого свидания. Далее речь идет о второй и о третьей линиях наследования. И до этих пор все, казалось бы, спокойно: вторая линия, то есть английская, встречается с третьей, французской, в 1584 году, и ясно, что люди, пишущие в начале семнадцатого века, могут говорить только о том, что имеет отношение к первым трем группам. В «Химической свадьбе», написанной Иоганном Валентином Андреаэ в юношескую пору, то есть раньше, чем манифесты (хотя она и опубликована только в 1616 году), упоминаются три великолепных храма, три места, которые, по всей видимости, уже были задействованы.
