При том, что намерения он имеет благие, весь дух его и все его пророчества несомненно одушевляются дьяволом… Его речи способны соблазнить многочисленных любознательных людей и нанести большой ущерб и бесчестье Церкви Господа Нашего.
Бельбо пересказал нам связи, возникшие в его воображении, но очень сжато и, разумеется, затушевав личностный компонент. Он даже попытался сделать вид, что мотивы и связи подсказала ему электронная машина. Я действительно и до Бельбо уже встречал гипотезу, будто Бэкон является тайным автором розенкрейцерских манифестов. Меня поразил другой факт: что Бэкон был виконтом Сент-Альбанским!
Что-то загудело у меня в голове. Воспоминание, связанное опять же с пресловутым дипломом о тамплиерах. Всю ночь я копался в конспектах.
– Господа, – торжественно обратился я на следующее утро к сообщникам. – Мы не изобретаем связи. Мы их обретаем. Они существуют. Когда святой Бернард подал идею созвать свой знаменитый собор для легитимизации тамплиеров, среди членов оргкомитета мероприятия числился приор Сент-Альбанский. Святой Альбан, имейте в виду, – это первый британский мученик, евангелизатор британских островов. Родился он в Веруламе, то есть в родном городе Бэкона. Святой Альбан был кельт. Он был несомненный друид, посвященный в тайны, как и сам святой Бернард.
– Этого мало, – сказал Бельбо.
– Погодите. А приор Сент-Альбанский, о котором я говорил до того, который на соборе узаконивал тамплиеров, – он приор Сен-Мартен-де-Шан, аббатства, в котором будет впоследствии учрежден Консерваторий Науки и Техники!
Бельбо не выдержал: – Дьявольщина!
– И не только, – продолжал я как ни в чем не бывало. – Еще и сам Консерваторий задумывался как памятник Фрэнсису Бэкону. 25 брюмера III Года Республики от Конвента поступает приказ Комитету народного образования – подготовить и опубликовать полное собрание сочинений Бэкона. A 18 вандемьера того же года тот же Конвент принимает законопроект об учреждении Дома науки и искусства, в котором бы воплотилась идея Дома Соломона, описанного Бэконом в «Новой Атлантиде»: место, где собраны все известные технические изобретения человеческого рода.
– Ну и что? – спросил Диоталлеви.
– А то, что в Консерватории висит Маятник, – ответил Бельбо. По вопросу Диоталлеви я понял, что Бельбо не вводил его в курс своих соображений на тему о маятнике Фуко.
– Всему свое время, – сказал я тогда. – Маятник будет изобретен и установлен лишь в девятнадцатом веке. Пока что пренебрегаем.
– Пренебрегаем? – перебил Бельбо. – Вы что, никогда не видели изображения иероглифической монады Джона Ди? Талисмана, в котором сосредоточена вся мудрость подлунного мира? Что это, по-вашему, не Маятник?
– Прекрасно, – ответил я. – Предположим, нам удастся установить соответствия между этими фактами. Но какой переход от Сент-Альбана к Маятнику?
Я сам себе ответил на этот вопрос. Нашел переход за несколько дней и принес им его в зубах.
– Значит, приор Сент-Альбанский – настоятель Сен-Мартен-де-Шан. Таким образом аббатство становится филотамплиерским центром. Бэкон в своем родном городе налаживает тайные связи с друидами, последователями святого Альбана. В то же время учтем, что когда Бэкон начинает в Англии свой творческий путь, во Франции его же оканчивает Вильгельм Постэль.
(Бельбо передернулся, мне тоже пришла в голову памятная беседа на вернисаже Риккардо. Имя Постэль Бельбо ассоциировал с тем, кто пытался залучить его Лоренцу. Но это был краткий миг.)
