Несомненно, в последующие дни Якопо Бельбо стал читать литературу по эпохе розенкрейцеров. Но, делясь с нами выводами, он сообщил только голую суть своих фантазий, откуда мы и позаимствовали полезные рабочие гипотезы. Гораздо более сложный сюжет остался в тайной памяти Абулафии, и там лихорадочная пляска цитат переплелась с его личной мифологией. Получив возможность перетасовывать фрагменты чужой жизни, он наконец описал, под этим прикрытием, собственную. Нам он об этом файле никогда не говорил. И я гадаю: испытывал ли он, отважно, свои способности организовать сюжет романа или же самоотождествлялся, подобно всем одержимцам, с Великой Историей, которую сам перекомпоновал?
