– Что все сие означает? – спросил Диоталлеви.
– Не спрашивайте у меня. Вам нужны были факты. Я их подобрал.
– Надо бы проконсультироваться с Алье. Бьюсь об заклад, что даже он не знает всех этих организаций.
– Что? Он этим кормится. Ему ли не знать. Но все-таки можно устроить ему проверочку. Прибавим несуществующую секту. Свежеоснованную.
Я вспомнил странный вопрос Де Анджелиса: слышал ли я когда-либо об организации ТРИС. И выпалил: – Например, ТРИС.
– А что будет значить ТРИС? – спросил Бельбо.
– Предположим, это акроним. Значит, его можно разгадать, – сказал Диоталлеви. – Зачем иначе мои раввины изучали Нотарикон? Подождите… Тамплиеры-Рыцари Интернациональной Синархии. Каково?
Нам понравилось, и список был благополучно закончен.
– Между прочим, этих сект столько, что изобрести новую не у каждого получится, – промурлыкал Диоталлеви в порыве заслуженной гордости.
Чтобы дать самую сжатую характеристику французского масонства XVIII века, только одно слово подходит к ситуации: дилетантизм.
На следующий вечер мы пригласили Алье к Пиладу. Хотя новое поколение посетителей ввело в обиход пиджаки и галстуки, все же появление нашего гостя в костюме-тройке маренго, в крахмальной сорочке и с золотой булавкой на галстуке произвело впечатление. Слава богу еще, в шесть часов народу у Пилада никогда не бывает слишком много.
Алье вогнал Пилада в пот своим заказом: марочный коньяк. Коньяк все-таки нашелся, но на самой верхней полке выставочного стеллажа и покрытый многомесячным одеялом пыли.
Говоря с нами, Алье любовался на просвет оттенком напитка, согревал его в ладонях, посверкивая золотыми запонками египетского рисунка. Мы показали ему свой список, сказав, что это сводный каталог писаний одержимцев.
– Что тамплиеры связаны с древнейшими ложами строителей-каменщиков, восходящими ко временам постройки Соломонова Храма, это общеизвестно. Так же общеизвестно, что с тех же времен каменщики объединяются в память подвига архитектора этого храма, Хирама, ставшего жертвой таинственного убийства, и клянутся за него отомстить. Когда началось преследование тамплиеров, многие из Рыцарей Храма, безусловно, влились в артели мастеров-каменотесов, причем мотив мести за Хирама отождествился с отмщением за Жака де Молэ. С другой стороны, в восемнадцатом веке в Лондоне существовали ложи настоящих каменотесов, так называемые деятельные ложи, и со временем скучающие джентльмены, самого респектабельного состояния, привлеченные традиционными ритуалами, наперебой начали просить о вступлении к ним. Таким образом, деятельное масонство, состоящее из каменщиков-рабочих, превратилось в созерцательное масонство, состоящее из каменщиков символических. В этой обстановке некий Дезагюлье, распространитель идей Ньютона, оказывает влияние на одного протестантского священника, Андерсона, который составляет Конституцию Ложи братьев каменщиков, деистского толка, и кладет начало мифу о масонских обществах как корпорациях, имеющих четырехтысячелетнюю историю и ведущихся от основателей Соломонова Храма. Таковы истоки масонской атрибутики, маскарадных костюмов: всех этих фартуков, угольников, молотков и мастерков. Но, может быть, именно по этой причине масонство становится модой, привлекает дворянство, в частности, как новое украшение генеалогического дерева и герба. А еще сильнее им очаровывается мещанство, которое благодаря членству в ложе не только становится на равную ногу с благородными, но даже получает возможность нацепить шпагу… О, убожество нарождающегося современного мира! Благородным требуется среда, в которой они могут общаться с новыми производителями капитала, а последние – разумеется – желают облагородиться…
– Но тамплиеров, похоже, начали упоминать много позже.
– Первым, кто установил прямую линию родства масонства с тамплиерами, был Рамзай, о котором мне, однако, неприятно говорить. Я подозреваю, что он был агентом иезуитов. Именно из его учения возникло шотландское крыло масонства.
– Шотландское, что в нем было шотландского?
– Шотландский ритуал изобретен французами и немцами. Лондонское масонство знало три степени: подмастерье, товарищ и мастер. Шотландское масонство увеличило число степеней, а следовательно, и уровней посвящения в секрет, то есть степеней допуска. Французы, суетные от природы, упивались иерархичностью…
– Но в какой секрет их посвящали?
