– Создавал многие послушничества и вступал во многие ложи одновременно, как было принято тогда. Стремился к Окончательному Откровению. Страдал из-за того, что Откровение, как он чувствовал, всегда таилось где-то в другом месте… как это по правде и должно быть… может, в этом истинное Откровение и состоит… Таким образом он присоединился и к ложе Избранных Коэнов, возглавляемой Паскуалли. Но в семьдесят втором году Паскуалли сгинул, отбыл в Санто-Доминго, бросил недоделанное дело. Почему он стушевался? Полагаю, оттого, что вступил во владение секретным материалом и не имел желания делиться секретом. Аминь. Да упокоится душа его, сгинувшая на том континенте, темном, какова была и сама душа, так что она подобного удела вполне заслуживала…
– А Виллермос?
– В те годы, о которых речь, все были потрясены кончиной Сведенборга, человека, который мог бы многое преподать нездоровому Западу, если бы Запад захотел к нему прислушаться… Но век уже катился навстречу революционному безумию, для удовлетворения амбиций третьего сословья… Именно в это время Виллермос услышал о Строгом Правиле Тамплиеров барона фон Хунда и сразу влюбился в идею. Его, разумеется, предупреждали, что тамплиер, прокламирующий свое тамплиерство, создавая гласную ассоциацию, тамплиером никак быть не может. Но восемнадцатый век был веком удивительной доверчивости. Виллермос попробовал основывать с фон Хундом разнообразные альянсы, которые перечислены и в вашем списке. До тех пор пока фон Хунда не развенчали, то есть не продемонстрировали, что он принадлежит к субъектам, которые способны сбежать с кассой. Тогда герцог Брунсвик выдворил его из организации.
Алье заглянул в мой список. – Что там? Вейсгаупт. Иллюминаты из Баварии, с таким прекрасным названием, на первых порах привлекают немало великодушных людей. Но этот Вейсгаупт был настоящим анархистом, и даже коммунистом, как говорится в нынешнем веке. Знали бы вы, какой только бред не муссировался в его окружении… государственные перевороты, смещение монархов, убийства… Заметьте, что я сам восхищался Вейсгауптом, но не идеями его, а необыкновенно четким представлением о том, как должно быть устроено секретное общество. Увы, великолепные организаторские данные сочетались с удручающей туманностью целей. В общем, герцог Брунсвик вынужден приводить в порядок сумятицу, оставленную фон Хундом. Он выясняет, что в среде немецкого масонства сосуществуют три души. Во-первых, направление исследовательски-оккультное, охватывающее и некоторых розенкрейцеров. Во-вторых, направление рационалистское. И в-третьих, направление анархо-революционное, сосредоточенное вокруг баварских иллюминатов. Тогда Брунсвик предлагает представителям различных орденов и ритуалов съехаться в Вильгельмсбаде на конгресс, «конвент», как говорилось в те времена, или на Генеральные штаты. Надлежит решить следующие вопросы: орден действительно ли происходит от древней тайной организации, и если да, то от какой же? Существуют ли действительно Неопознанные Старшины или Верховники, хранители старинного предания, и кто они? Есть ли истинные цели у ордена? Является ли таковой целью восстановление Ордена тамплиеров? И так далее. В числе прочих – проблема: следует ли в рамках ордена заниматься оккультными науками. Виллермос в восхищении примыкает. Он рассчитывает наконец получить ответ на трепещущие вопросы, которыми честно протерзался всю сознательную жизнь… Вместо того разразился скандал с Де Местром.
– Де Местром каким? – перебил его я. – Жозефом, Ксавье?
– Жозефом.
– Это который реакционер?
– Если и реакционер, то, по мне, недостаточный. Любопытный был человек. Вы только подумайте: будучи столпом католической церкви, и именно в те времена, когда римские папы начинали выпускать буллы против масонства, он вступает в ложу и принимает имя Josephus a Floribus! И еще больше он приближается к масонству, когда в 1773 году папский указ громит иезуитов. Разумеется, Де Местр примкнул к масонам Шотландского Обряда, это естественно, поскольку он – не буржуазный «иллюминист» (то есть человек Просвещения), а благородный иллюминат! Надо всегда учитывать эту дистинкцию, потому что в Италии принято называть иллюминистами якобинцев, а в прочих странах под тем же термином понимают адептов Традиции, и возникает терминологическое квипрокво…
Алье прихлебывал свой коньяк, распахивал портсигар почти белого металла, где были сигарильи невиданной мною формы («их готовит мой лондонский сигареро; они вроде тех, что вы попробовали у меня дома, прошу отведать»), и говорил, устремившись взором в давнишнее.
