– Ни в какой, разумеется. Если бы секрет существовал… вернее, если бы они этим секретом владели… сложность его могла бы управомочить замысловатую композицию степеней секретности. Но Рамзай просто увеличил число степеней, чтоб создать впечатление, будто обладает секретом. Вообразите себе трепет мирных негоциантов, когда они наконец смогли заделаться Князьями Отмщения…
Алье убалтывал нас масонскими сплетнями. И в своей обычной манере, говоря, он постепенно перемещался с третьего на первое лицо. – В те времена по Франции погуливали куплеты о новой моде – фримасонстве, о ложах, которые все умножались и куда толпой стекались кардиналы, монахи, маркизы и булочники, а члены королевского дома становились Великими Магистрами. В Строгое Правило Тамплиеров, к этому прохвосту фон Хунду, вступали Гёте, Лессинг, Моцарт, Вольтер. Ложи организовывались и в среде военных. Целые роты бурлили, одержимые идеей отомстить за Хирама. Революция была у всех на устах. Многими масонство воспринималось как эквивалент светского общества, société de plaisir, клуба, статус-символа. Туда собирались все: Калиостро, Месмер, Казанова, барон Гольбах, Д’Аламбер… Энциклопедисты и алхимики, либертины и герметики. Особенно ярко это ощутилось после начала революции, когда члены одной и той же ложи оказались по разные стороны баррикад. И когда, по-видимому, Великое Братство вошло в период кризиса единожды и навеки.
– Существовало ли противостояние между Великим Востоком и Шотландским Обрядом?
– На словах да. Вот например: в ложу Девяти Сестер был посвящен Франклин, который, натурально, лоббировал ее перерастание во внерелигиозную, поскольку интересовался только одним: организовать поддержку американской революции… В то же время и в той же ложе одним из великих магистров был граф де Милли, занимавшийся поисками эликсира долгой жизни. Поскольку это был полудурок, в ходе экспериментов он отравился и умер. С другой стороны, Калиостро: изобретатель египетских ритуалов, замешанный в аферу с ожерельем королевы, то есть в скандал, инспирированный новым правящим сословием для дискредитации Старого режима… Вертелся там даже Калиостро. Воображаете? Можете себе представить, с каким человеческим отребьем приходилось в свое время иметь дело?
– Несладко приходилось, – с пониманием отозвался Бельбо.
– А что были за люди, – вставил я свой вопрос, – все эти бароны фон Хунды, искавшие Неведомых Старшин?
– А дело в том, что к буржуазному фарсу примазывались и группы совсем иной направленности, которые для привлечения адептов вполне могли идентифицировать себя с масонскими ложами, но по сути преследовали более инициатские цели. Именно к тому моменту относится дискуссия о Неизвестных Верховниках. Но, к сожалению, фон Хунд не может считаться серьезным собеседником. Сначала он создает впечатление, будто Незнаемыми Верховниками являются Стюарты. Потом провозглашает, что цель его ордена – вернуть имущество, принадлежащее тамплиерам. И с этой целью он пробует насобирать средств где только может. Не найдя финансов, попадает в лапы некоего Штарка, который утверждал, будто получил секрет выделывания золота непосредственно от Неопознанных Верховников, обитавших в Петербурге. К фон Хунду и Штарку сбегаются теософы и алхимики, цена им всем пятак за четыре дюжины, розенкрейцерцы вчерашнего разлива. И вся компания избирает Великим Магистром порядочнейшего человека, герцога Брунсвика. Тот моментально сознает, что оказался в пренеприятной компании. Один из членов Правила, ландграф Гессенский, приглашает к себе графа Сен-Жермена, чтобы тот производил для него золото… Что поделать, в оные времена приходилось удовлетворять капризы могущественных лиц. Но час от часу не легче. Ландграф считает себя святым Петром. И можете мне поверить, однажды вечером Лафатер, бывший гостем господина ландграфа, не сдержался и закатил скандал герцогине Девонширской, заявлявшей, будто она Мария Магдалина.
– А прочие секты, которые росли как грибы? Деятельность Виллермоса, Пасквинеса и иже с ними…
– Паскуалли был авантюрист. Он занимался теургическими операциями в секретной келье, и его посещали ангельские духи под видом перемещений света и иероглифических знаков… Виллермос отнесся к нему серьезно потому, что был энтузиастом, честным и неискушенным. Он очаровывался алхимией, помышлял о Великой Дее, которой все избранные должны были бы предаваться и искать точку Единения шести благородных металлов, обдумывая меры, заданные в шести буквах первого имени Бога, которое Соломон поведал первоизбранным…
– И что Виллермос для этого делал?
