Теперь мне начала казаться более логичной и последовательной динамика ночного шабаша под Маятником. Бельбо заявил, будто обладает секретом, и тем самым приобрел власть над Этими Самыми. Естественно для них, и даже для такой лощеной личности, как Алье, который сразу заколотил в тамтам для скликания остальных, было захотеть вырвать секрет у Бельбо. И чем решительнее Бельбо отказывался открыть им секрет, тем сильнее Эти Самые удостоверивались, что секрет громаден. И чем рьянее божился, что ничем не обладает, тем крепче уверялись, будто обладает и что это настоящий секрет, потому что будь он ложный, Бельбо его бы открыл.
Много столетий поиски этого секрета были тем клеем, который удерживал их вместе на фоне дрязг, междоусобных распрь и подлых подножек. И вот секрет почти найден, протяни руку. Два равных ужаса овладели ими в предвкушении тайны: во-первых, как бы секрет их не разочаровал и, во-вторых, как бы, открытый всем в одинаковой степени, не потерял свою секретную ценность. Это означало бы конец для всех.
Именно на этом месте Алье заподозревал, что ежели Бельбо заговорит, то он, Алье, лишится той неопределенной ауры, на которой держались его авторитет и власть. Если бы Бельбо исповедался одному ему, Алье продолжал бы оставаться Сен-Жерменом, бессмертным кощеем. Отсрочка его смерти зависела от отсрочки секрета. Он попробовал подбить Бельбо сознаться ему на ухо. Когда он выяснил, что ничего не выйдет, решил надавить на него, предописать его сдачу и тем самым добавить в происходящее большую порцию невыносимой пошлости. О, он хорошо изучил Бельбо, старый граф. Он знал, что у людей из Бельбовой деревни упрямство и страх перед смехотворностью сильнее любой боязни. Он умело подвел Бельбо к ситуации вызова и вынудил его произнести окончательное «нет».
Под воздействием того же страха и одержимцы предпочли убить Бельбо. Конечно, при этом они утрачивали карту. Но зато приобретали много новых столетий, чтобы разыскивать ее и при этом сохранять всю свежесть своего слабосильного, слюноточивого желания.
Тут я припомнил, что мне рассказывала в свое время Ампаро. До того как приехать в Италию, она прожила несколько месяцев в Нью-Йорке. И там она жила в таком квартале, где можно было снимать без декораций телефильм из жизни угрозыска. Тем не менее она часто возвращалась одна часа в два ночи. И когда я ее спросил, не боялась ли она сексуальных маньяков, она поделилась со мной своим методом. Если маньяк подкрался бы к ней и выказал свои намерения, она взяла бы его под ручку и сказала: «Конечно, пошли в койку». Маньяк бы в ужасе ретировался.
Сексуальный маньяк не желает секса. Он желает его желать. Ну, максимум – воровать его. Но безусловно при неучастии жертвы. Когда тебя ставят прямо перед сексом и говорят: здесь Родос, здесь прыгай, – разумеется, ты удерешь без оглядки, иначе что ты за маньяк, тоже мне маньяк.
Мы же подзуживали, возбуждали их похоть, предлагали им секрет, пустее которого не бывает, потому что не только не знали секрета и мы тоже, но мы еще вдобавок и знали, что наш секрет совершенно пуст.
Самолет летел над Монбланом. Пассажиры бросились к левому борту, чтобы обязательно полюбоваться глупым прыщом, выскочившим на фоне дистонии подземных сосудов. Я же размышлял, что если все, о чем я думал сейчас, правда, тогда, наверное, и подземных течений тоже не существует, раз уж не существует послания рыцарей из Провэна. Но история расшифровки Плана, в том виде, в каком мы ее расшифровали, все равно не что иное, как История человечества.
Я возвращался памятью к последнему файлу Бельбо. Но в таком случае, если естество настолько пусто и хрупко, что держится только на иллюзиях тех, кто разыскивает его тайну, действительно, – как кричала Ампаро тогда вечером в палатке после своего позора, – значит, нет раскрепощения, значит, все мы рабы, дайте хозяина, мы его заслужили…
Невозможно. Этого не может быть, потому что Лия убедила меня, что есть и нечто другое. У меня имеется доказательство. Оно называется Джулио, в данную минуту оно ковыляет по лужайке, тянет за хвост козу.
Невозможно еще и потому, что Бельбо дважды сумел сказать «нет».
Первое «нет» он сказал Абулафии и всем тем, кто собирался проникнуть в его тайну. «У тебя есть ответ?» – было спрошено. Настоящий ответ, ключ к познанию, состоял в слове «нет». Вот она правота: не только магического слова не существует, но и мы его не знаем. Кто сумеет признать, что не знает, сумеет и узнать что-то, так же как сумел узнать что-то я.
Второе «нет» он произнес в субботу вечером, отвергая спасение, которое ему предлагалось. Он мог бы изобрести какую угодно карту, пересказать любую из тех, которые показывал ему я, во всяком случае при их идиотской подвеске Маятника эти проходимцы никакого Пупа Земли никогда бы не обнаружили, а если и обнаружили бы, им понадобились бы десятилетия, чтоб убедиться, что Пуп не тот.
Но нет, Бельбо не захотел унижаться, он предпочел умереть.
