ГАЗЕТА «КРИМИНАЛ. МЕСТНЫЕ НОВОСТИ» ОТ 23 СЕНТЯБРЯ 2000 Г.
Ужасный случай произошел вчера около 20 ч. во время вечеринки по случаю дня рождения. Две несовершеннолетние девушки выпали из окна 5-го этажа. 17-летняя К. скончалась во время операции, 15-летняя А. получила множественные переломы, в том числе перелом позвоночника. Свидетели происшествия рассказали, что все произошло очень быстро, никто не успел предотвратить трагедию. В комнате находилось двенадцать человек. Громко играла музыка. Некоторые школьники танцевали парами. К. сидела на подоконнике и вдруг из озорства наклонилась спиной назад и начала падать. Это заметила А., которая бросилась через всю комнату и попыталась схватить К. за руку, но не смогла удержать более крупную девушку и выпала из окна вместе с ней. Испуганные дети вызвали пострадавшим скорую помощь. К сожалению, травмы К. оказались несовместимы с жизнью…»
В этой заметке сразу две ошибки. Первая: К. (Ксения) сделала это вовсе не из озорства. Она хотела покончить с собой, и ей это удалось. Вторая: А. (я, Анна) попыталась схватить ее не за руку, а за ногу, поскольку руки Ксении и все ее тело до пояса уже были снаружи. В остальном все правильно. Она невольно увлекла меня за собой. Стоящий рядом с окном одноклассник брата Максим Олейник – именно его день рождения мы отмечали – оцепенел от неожиданности и не помог мне. Мы с Ксенией рухнули на асфальт. Я помню только несколько мгновений падения и совсем короткий, короче внезапного вздоха, сокрушительный удар. В прямом смысле сокрушительный, ибо он сокрушил мое тело, раздробил мои кости.
Очнулась я только через сутки, к вечеру следующего дня, в больнице. Бледный, почти белый, словно призрачный, сидел на стуле возле кровати брат, опустив голову. Он дремал, ссутулившись, наклонившись чуть вправо. Вся его худощавая крепкая фигура казалась такой же сломанной и безжизненной, как моя. Светлые прямые волосы свисали, закрывая пол-лица. У двери в палату со стороны коридора кто-то быстро и взволнованно переговаривался шепотом. Я узнала голос отца, а второй нет.
В эти первые секунды после пробуждения мой мозг и все органы чувств были удивительно ясны и остры. Я, как волк в чаще, слышала все звуки и различала все запахи. Потом эти ощущения смазались, я стала той, кем потом долго была в те дни, складывающиеся в месяцы, – больной, едва живой, переломанной, с перебитым позвоночником, пятнадцатилетней девочкой; я задыхалась от боли, порой теряла сознание от боли, и чем дальше, тем глубже погружалась в отчаяние. Оно не имело ничего общего с моей обычной апатией. И даже с депрессией – ничего общего. Это было бездонное болото, в котором таяли и исчезали безвозвратно надежда и вера.
Через два с половиной месяца я решила, что с меня хватит. Я поняла, что уже хочу умереть. Шел декабрь. За окном вовсю валил снег. Низкое небо почти всегда было пасмурным, лишь изредка и ненадолго проясняясь по утрам. В уголках окна не таял морозный узор.
Моя одноместная палата находилась на втором этаже. Той ночью, я помню очень хорошо, кружила метель. Одинокий фонарь, чей свет едва теплился под толстым стеклом, освещал навершие сугроба, наметенного за последние несколько часов.
Я проснулась – опять от приступа боли. Дремота, поначалу сковывающая веки, постепенно растворилась в боли. Сжав зубы, я смотрела во мглу за окном. Там, представлялось мне, осуществлялась какая-то тайная, никому не заметная жизнь. Нечто, не имеющее тела, но имеющее душу – нечто одушевленное, – медленно дышало в непроницаемой тьме. И только то самое навершие сугроба, единственное, что я могла видеть, единственное, что мог осветить слабый больничный фонарь, напоминало, что есть и другая, обычная жизнь, просто уснувшая до рассвета.
До моего слуха донесся чуть слышный бой курантов – где-то тихо работало радио. Полночь.
