А.: Прежде всего – это право на справедливость. В любом обществе нет и не может быть равенства, даже в идеальном мире, но одно должно быть одинаковым для всех – право на справедливость. Кодекс реализует это право не везде, не всегда и лишь в узком смысле. Поэтому работа справедливости зависит от всех – от каждого человека. Второе – право на помощь, любую помощь. И третье – умножение добра. Вот три основных кита другого идеального мира.
Л.: Это утопия, потому что может возникнуть лишь в обществе идеальных людей.
А.: В обществе обычных людей. Не загоняй себя в цензорские рамки. Большинство людей – вполне нормальные, живут как могут, понемногу делая добро и периодически удерживаясь от зла. Что касается твоего определения… Ну да, утопия. Справедливости в чистом виде нет и не может быть, другой идеальный мир не стерилен, мы это понимали всегда. Суть не в том, Лика…
Л.: Я поняла… Суть не в другом идеальном мире, а в пути к нему.
А.: Точно. Слушай, эти разговоры могут быть бесконечными… Давай уже закончим.
Л.: Ох, я тоже устала. Поедем в ресторан, пообедаем?
А.: Нет, я имею в виду – совсем закончим. На интервью тебе хватит материала, я ответил на твои вопросы, как обещал. Но больше не хочу, серьезно… Я вытаскиваю из памяти фрагменты давних разговоров с сестрой, но правда в том, что мы уже много лет не говорим на эти темы. Мы стремимся к идеалу, будучи скованными по рукам и ногам текущими обязательствами, которым нет числа, и конца им тоже нет. Поэтому, можно сказать, что мы все еще только думаем по направлению к идеалу… А делаем лишь то, что надо сделать сейчас. И… Лика, давай, собирайся. Поехали в ресторан.
Где-то рядом веселый голос произнес:
– Бонжур!
Я углубилась в чтение и не сразу поняла, что обращаются ко мне.
– Ау! Анна! Добрый день!
Я подняла голову. Возле моего стола стоял и смотрел на меня, улыбаясь во весь рот, худощавый парень среднего роста. Его густые белоснежные волосы были зачесаны назад, под ровными стрелами белых бровей, обрамленные белыми, словно заиндевевшими ресницами, сияли темно-карие глаза…
– Саша!.. – сказала я, ахнув.
Он засмеялся, энергичным движением отодвинул стул и сел.
– Он самый! Мсье Проводников, он же Снежок, к вашим услугам, мадам. Заказ уже сделан, сейчас принесут. Белое вино пойдет?
– Нет, я за рулем. Чаю выпью. Но… Бог ты мой, Саша… Ты откуда?.. То есть… Значит, ты и есть Снежок?
– Логично же, Ань! – сказал он, подмигнул мне и снова засмеялся. – Не находишь?
От робкого ребенка не осталось и следа. Теперь это был уверенный в себе молодой человек, симпатичный, хорошо одетый.
– Отлично выглядишь.
– Спасибо. А вот ты, экскюзе муа, не очень. Красивая, даже лучше, чем была, но бледная слишком. И тоненькая такая… На диете, что ли?
Я засмеялась.
– А ты изменился. Кто бы мог подумать? Маленький мечтательный Саша…
Он махнул рукой:
– А-а… Не осталось от того мечтательного Саши ничего, ни рожек ни ножек. Слабым быть нельзя, слабые всегда в проигрыше. Как говорится, хочешь жить – умей вертеться. Вот я и вертелся, и до сих пор верчусь. Планов – громадьё.
– Ну-ка, расскажи.
