– Поганая жизнь… Ты хоть понимаешь, что никакой справедливости вообще нет? Ну не существует ее! Достаточно вокруг посмотреть! Одни получают все, даже не прикладывая усилий, другие, как вьючные ослы, с юности до старости тянут лямку, мечтают, что вот когда-нибудь все изменится и заживут! Потом доходит, что ничего не изменится, никогда, перспектива одна: продолжать работать, чтобы свою копейку получить, еды купить, коммуналку оплатить… Какая справедливость? Где она? – Он наклонился и заглянул под кресло. – Здесь? – Он кивнул на шкаф. – Там? Нет ее, нет! – Он рывком встал. – Люди ее придумали, чтобы в час, когда волком выть хочется, подумать о том, что будет и на твоей улице праздник, справедливость восторжествует, добро победит зло. Смешно…
Примерно то же самое когда-то сказал нам дядя Арик: «Справедливость – иллюзия». Аким ответил: «Да. Но мы стоим и делаем свое дело».
Был у нас с ним период, когда мы оба чувствовали одно: нельзя останавливаться, не время ложиться на диван и отдыхать, надо стоять и работать.
– Справедливость не существует сама по себе. Ее делать надо. Создавать.
– А! – отмахнулся Лева. Он подошел к окну, отодвинул занавеску, посмотрел вниз, на улицу. – Пустые рассуждения. Я тебе говорю: нет никакой справедливости. Особенно это ясно становится, когда поработаешь на самом дне, как я, когда пахал опером. Такое повидал… – Он задвинул занавеску, повернулся ко мне. – Дети страдают – где справедливость? Старики беспомощные страдают – где справедливость? Я тебе так скажу: я ненавижу эту жизнь. Этот мир ненавижу. Хреново он устроен. Что хорошего в мире, где столько боли? Но это так, размышления на тему. Мне по большому счету только мать жалко, а больше никого. И отца не жалко. Он от меня отказался, посмел матери сказать, что я не его сын… Моей матери! Той, которая любила его! Она ведь, сколько я ее помнил, никаких кавалеров даже близко не подпускала! Красавица была – а всегда одна. Говорила мне: «Люблю отца твоего, героического летчика-испытателя, и буду любить всегда». А он… Такая же дрянь, как большинство людей. Но на его деньги у меня есть все права!
– Как ты его нашел?
– Повезло… Говорил с подругами матери – никто ничего не знает. А как-то зашел к одной, бывшей ее однокласснице, не общались они уже сто лет, но я-то опер, я понимаю, что зацепка может быть там, где на первый взгляд глухо… – Лева снова сел в кресло. Он заметно успокоился, пистолет держал в руке небрежно, не направляя на меня. – Тетка эта сказала, что видела несколько раз своего соседа по подъезду в городе, под руку с моей матерью. Сосед – Осинец. Погиб давно. Я стал его фотографии искать, нашел. И сразу отца узнал! Мать мне показывала его на старой туристической фотке, у нее только она и осталась от него… Два плюс два – получилось двадцать! Так что да, Осинец – это и есть мой отец. Ну а отсюда уже потянулась ниточка к вашим капиталам… К нашим капиталам. Ох, и зол я был… – Он покачал головой. – Ох и зол. Мне мать лечить не на что – а вы мои деньги растрачиваете.
– Тебе надо было прийти к нам. Даже если б мы не поверили, мы бы помогли.
– Нет уж, мне благотворительность не нужна. Мне мое надо. То, что принадлежит мне по справедливости. – Лева тонко улыбнулся. – Ну и когда стало ясно, что я не смогу ничего доказать, я решил просто вас убрать. Обоих. Вот это было бы справедливо!
Он вскочил.
– Ты! – ткнув в мою сторону пистолетом, сказал он. – Ты понятия не имеешь, что такое: видеть, как умирает твоя мать, не физически даже, а интеллектуально, считай – реальная смерть, человек дышит, ест, ходит, а внутри пуст, как старое ведро на помойке. И ты ничего, ни-че-го не можешь сделать! А в то же время вы с братом устроили свой рай на мои деньги. Справедливо?!
Лева оскалился, с ненавистью глядя на меня. Несколько секунд он стоял неподвижно, словно решая, что делать дальше, потом дернул плечом, отвел взгляд.
